— Впрочем, не уверен, что все они до сих пор живы.
— Ничего, я это выясню, — хрипло произнесла я, переводя дыхание. — Я могу вас навещать? Может, что-то нужно? Из лекарств? Из еды?
— Я уже выхожу. Меня забыли, обо мне забыли. Все, что необходимо, я могу купить. И ты… не приходи. Сегодня ты очутилась тут случайно. Тебя могут заметить, и твой интерес к подвалам будет сложно объяснить. Впрочем, мы еще увидимся.
Так много вопросов — и ни одного нормального ответа. Хотя… Нет, все же я узнала кое-что важное. Правда, не уверена, что новость хорошая.
— А я могу как-то отсюда выбраться? — спросила я. — Каким-то обычным путем? Мне нельзя оставаться в подвале до утра.
— Можешь, — сказал дедушка. — Если откроешь одну из дверей в том коридоре, откуда ты пришла. Там есть ход наверх, им пользуются.
— Я не умею открывать двери без ключа.
— Ладно, пойдем. — Он поднялся и вытащил из кармана связку… отмычек? — Скажешь, что шпилькой замок одолела. Он не сложный, это не вызовет подозрений.
Прощаясь с дедушкой, я попыталась его обнять. Но он отстранился.
— Не надо, — произнес он твердо. — Я не хочу знать больше, чем знаю теперь.
Похоже, для того чтобы увидеть чье-то будущее, нужно коснуться этого человека.
Зажав под мышкой туфли — я не забыла за ними вернуться, — бодрой трусцой я пересекла парк и перемахнула через забор в знакомом месте. Еще успею вернуться домой и переодеться перед пробежкой. И, заодно, успокоиться, чтобы Бестужев не догадался о том, в каком я смятении после столь странной встречи… с родственником.
Глава 56
— Выглядишь подозрительно бодро, — заметил Бестужев при встрече. — Удалось выспаться?
Желание соврать, что так и есть, я подавила в зародыше. Уверена, он знает о дурацком посвящении первокурсниц. Да и эмпатически чувствовала что-то вроде ехидного любопытства.
— Даже не пыталась, — ответила я, подпрыгивая на месте и размахивая руками. — Не ложилась вовсе.
И, честное слово, испытала удовлетворение, когда почувствовала, что Бестужев смущен.
— И чего так? — осторожно спросил он.
— Будто ты не знаешь, — произнесла я в той же манере. — Ладно, мы тут болтаем или бегаем? К слову, я вовсе не рада тому, что ты страдаешь из-за моей ошибки.
Я сорвалась с места знакомым маршрутом. Вот никакого желания нет вести эти бессмысленные разговоры. Что в эмпатии хорошо, так это то, что причину той или иной эмоции невозможно определить. Я испытывала раздражение. И Бестужев, наверняка, считает, что я злюсь из-за наказания. Пусть так и будет.
Двойная нагрузка, да еще после перерыва, да после второй бессонной ночи… К концу экзекуции я едва шевелила руками и ногами. Бестужев же выглядел, как огурчик. И это злило еще сильнее, потому что мне до его физической формы — как пешком до Архангельска. А, может, и дальше.