— Дом этот строил не я. И убежище — не мое. Но я знал о его существовании. И о тайных ходах знал. Я готовил убежище заранее. С тех пор, как… — Он замялся, отвел взгляд. — Я эспер. Из всех доступных способностей лучше всего развилась одна-единственная. Ты знаешь, когда такое случается?
— Нет.
Чай был крепким, в голове прояснялось. Легче от этого не становилось. Вопросов становилось все больше, но отчего-то я ощущала, что ответов на все не получу.
— Ясновидение, — произнес дедушка с нескрываемым отвращением. — Оно либо есть, либо нет. Но если оно есть, то другие способности не развиваются вовсе.
— Вы предвидите будущее?
— Не предвижу, а вижу. Не предсказываю, а знаю. И поверь, это очень тяжело. Это не дар, а проклятие.
Охотно верю. Если он знал, что сына казнят, а род уничтожат… Брр! Хорошо, что у меня нет такого дара.
— Изменить что-либо в том будущем, что я вижу, невозможно, — продолжил дедушка. — Так что спрашивать меня о том, что тебя ждет, бесполезно. Я не отвечу.
— А о прошлом? О прошлом… можно? — поинтересовалась я. — Например, о том, кто подставил моего отца?
— Этого я не знаю. Я вижу кусочки будущего, как… — Он задумался. — Как кусочки мозаики. Очень редко они складываются в понятную картину сразу.
— А рассказать, что…
— Нет, — перебил он. — Не могу. В этом нет никакого смысла. Ты не узнаешь, кто, потому что я видел будущее Ивана, твое будущее, но не тех, кто планировал заговор.
— Заговор? — переспросила я. — Так это был заговор… против отца? Против рода?
— Это знание ничем тебе не поможет.
— От кого вы прячетесь? От императора?
— От себя. Я не смогу объяснить лучше, Мила. Прости. Ты… расскажешь обо мне?
Я убрала блок. Прислушалась к его эмоциям. Они почти не ощущались — ни страха, ни радости. Какая-то глухая обреченность, будто дедушка давно смирился с судьбой.
— Вы хотите, чтобы рассказала? — спросила я. — Я не хочу, чтобы вас убили, поэтому буду молчать. Правда, это сложно, учитывая… обстоятельства.
Сказать ему прямо, что я — эспер, я не могла. Клятва не позволяла делать исключений. Но он знал об этом сам. Уверена, что знал.
— Убили? — повторил дедушка задумчиво. — Мила, ты думаешь, что все наши родственники мертвы?
— Разве нет? — удивилась я. — Мне говорили, что помиловали только меня.
— Ты считаешь то, что с тобой сделали, помилованием? Впрочем… это неважно. Ты ошибаешься. Они в ссылке.
— К-кто? — Я вдруг стала заикаться от волнения.
— Моя жена. Твоя мать. И другие — тоже. Не знаю, где именно, но…
В ушах зашумело, перед глазами потемнело. Карамелька привела меня в чувство тем же способом, что и раньше — укусила. Сквозь гул в ушах я услышала голос дедушки: