У противоположной стены — низкий столик, пара глиняных кувшинов, миски. Окно с деревянными ставнями, что не закрывались плотно — сквозь щели проникали звуки города.

Одна дверь. Массивная, из тёмного дерева, с железной ручкой.

Больше ничего. Спартанская комната для путников, что не могут позволить себе лучшего.

Я провела рукой по лицу — кожа липкая от пота. Туника прилипла к спине. Волосы сбились в один спутанный комок на затылке.

Где все?

Я поднялась, пошатнулась — голова закружилась от резкого движения. Схватилась за стену, переждала.

Подошла к кувшину, плеснула воды в ладонь. Тёплая, почти горячая. Провела по лицу, шее — мало помогло.

Дверь скрипнула.

Я развернулась резко, рука метнулась к ножу — но его не было. Оружие осталось в сумке у подстилки.

Орион вошёл.

Плащ откинут назад, волосы влажные, прилипли ко лбу. Рубашка расстёгнута на груди, обнажая загорелую кожу, что блестела от пота. На поясе — оружие, фляга.

Он остановился, увидев меня.

— Проснулась, — констатировал. — Хорошо. Будить не стали. Нужен был отдых.

Голос был ровным, но я видела усталость в золотых глазах.

— Который час? — я прислонилась к стене.

— После полудня. Может, час дня, — он прошёл к столику, поставил флягу. — Мы с Вейланом были на тренировке. За городом. Нашли пустырь.

Он сел на свою подстилку, откинулся спиной к стене.

Ноги вытянуты, руки легли на колени. Мышцы расслабились, но готовность к действию не ушла — в каждой линии тела.

— Как прошло? — я опустилась на свою подстилку напротив.

— Хорошо. Контроль возвращается. Иллюзии держатся стабильно. Ещё день — будет в полной форме.

Пауза. Он провёл рукой по влажным волосам, откидывая их назад.

— Ты как? Спина, ноги?

— Болят, — призналась я. — Но терпимо. Отдых помог.

Через узы я почувствовала — облегчение, что я в порядке.

— Где Вейлан?

Орион пожал плечами — небрежно, но в глазах мелькнула усмешка.

— Увидел девиц. Отстал.

— Девиц?

— На рынке. Группа местных. Молодых. Ярких. Они что-то обсуждали громко, смеялись. Вейлан услышал смех, и…

Он махнул рукой.

Я фыркнула.

— Некоторые вещи не меняются. Даже после тысячи лет в заточении.

— Особенно после тысячи лет в заточении, — поправил Орион. — Он голодал по живому общению. Особенно женскому. Сейчас компенсирует.

Мы замолчали.

Я пила воду маленькими глотками. Он смотрел в пол, погружённый в свои мысли.

— Орион, — начала я тихо. — То, что ты сказал… В рубке. Про узы. Про то, что я не…

Взрыв шума за дверью оборвал меня.

Смех. Женский, звонкий, много голосов сразу.

Топот ног.

Дверь распахнулась с грохотом — так резко, что задела стену.