— Ты думаешь, что победил, Крюк? — рявкнул Роджерс, ткнув пальцем в мою сторону. — Да ты никто! Везучий выскочка, который украл мой клад! Монито был моим, слышишь?

Я хмыкнул, потер щетину на подбородке и кивнул Моргану, стоявшему у пушек.

— Генри, если он еще раз вякнет про Монито, стреляй. Мне его нытье надоело.

Морган ухмыльнулся, хлопнул по горячему стволу пушки.

— С радостью, Крюк. Только скажи.

Роджерс побагровел и замолчал. Я спустился с мостика, махнул Филиппу.

— Филипп, бери людей, обыщи «Грозу». Все ценное — на борт. Это твой первый бой как абордажника, не подведи. Условия идеальные.

Он кивнул, поправил саблю на поясе. Через пару минут в сторону потрепанной «Грозы» полетели абордажные кошки. Моя команда проникала на палубу врага.

Я вернулся к борту, скрестил руки, глядя на Роджерса. Он не двигался.

— А знаешь что, Крюк, — оскалился Роджерс, — а топи меня. Я не отдам корабль тебе.

— Ты жалок, Бартоломью, — сказал я спокойно. — Гнался за мной через пол-Кариб, а что получил? Разбитый корабль и кучку дохлых псов. Сдавайся.

Он ухмыльнулся. Его голос понизился, стал шипящим, ядовитым.

— Добреньким прикидываешься? А что ты сделал с Ли, Крюк? С коком, что тебе помог? Оставил его подыхать от моей сабли. Ты не лучше меня.

Я сжал кулаки, скулы заходили ходуном. Ли. Роджерс хотел вывести меня.

— Ли сам выбрал свою судьбу, — ответил я холодно. — А ты выбрал свою. Сдавайся, или сдохнешь.

Он хрипло засмеялся. Смех эхом разнесся над водой. Сквиббс дернулся, прячась за обломки. Роджерс наклонился вперед, прищурился, вглядываясь в меня.

— А ты изменился, Крюк, — сказал он тише, почти шепотом. — Лицо гладкое, глаза молодые. Неужели Дрейк дал тебе это? Бессмертие? Молодость? Ты нашел его проклятый клад?

Я громко рассмеялся в ответ, от души. Его бред меня позабавил. Вежа, конечно, омолодила меня, но до бессмертия было далеко. А Роджерс, видно, совсем спятил от жадности.

— Ты бредишь, Бартоломью. Нет никакого бессмертия. Только золото, которое ты потерял. И мозги, которых у тебя никогда не было.

Он побагровел еще сильнее, сжал кулаки.

— Ах ты, сучий выродок! — заорал он, брызжа слюной. — Да я тебя голыми руками удавлю! Ты, вонючий лекаришка, думаешь, что можешь меня обставить? Я тебя на куски порву!

Его вопли были громкими, но пустыми. Он проиграл.

— Ты трус, Крюк, — процедил он, сплюнув снова. — Шлюхин сын, что прячется за пушками. Твой отец, небось, сдох в канаве, а мать продала тебя за ром. Подойди сюда, если мужик, я тебе рожу размозжу!

Я почувствовал, как кровь ударила в голову. Он не знал, как задеть. Но попал в точку. Я не знал своих родителей — сирота. Но я не дал ему увидеть мою злость. Я шагнул вперед, спрыгнул с помощью абордажной кошки на палубу «Грозы».