Матросы расступились, я прошел через палубу к Роджерсу. Он стоял, ухмыляясь, думая, что вывел меня. Ошибся.

Но и я тоже повелся. Дальше все было как в замедленной сьемке. Вот Роджерс поднимает пистоль, вот я делаю подшаг в сторону, ухожу от линии огня. Рука сжалась в кулак, и я врезал апперкотом прямо в челюсть. Его голова мотнулась назад, он рухнул на палубу, как мешок с песком. Пистоль отлетел в сторону.

Тишина повисла над «Грозой». Уцелевшие пираты замерли, Сквиббс втянул голову в плечи еще глубже. Я вытер кулак о рубаху, посмотрел на него сверху вниз.

— Ну не дурак ли? — спросил я спокойно.

Он не ответил, только хрипел, держась за челюсть. Я кивнул Моргану, что наблюдал с «Принцессы».

— Держи его под прицелом. Если дернется — стреляй.

Морган отсалютовал, ухмыльнулся. Я отошел от Роджерса. Я ждал Филиппа. Он уже рыскал по «Грозе». Бой был выигран, Роджерс сломлен.

Морган стоит у борта, скрестив руки. Пушки были наготове, картечь ждала команды. Все под контролем.

Я слышал, как мои пираты во главе с Филиппом ломают сундуки, переворачивают бочки, выкрикивают друг другу находки. Это был первый бой барона, как главы абордажников, он старается. Хочет доказать, что не зря я его оставил. Я бросил взгляд на палубу — матросы тащили мешки с порохом, ящики с ромом, какие-то свертки.

Роджерс зашевелился, сел, опираясь на локоть. Его челюсть уже опухла, глаз подтек, но он все равно смотрел на меня с ненавистью. Я шагнул к нему, остановился в двух шагах.

— Ну что, Бартоломью, — сказал я, скрестив руки. — Доигрался?

Он сплюнул кровь на палубу и криво ухмыльнулся.

Солнце поднималось выше, жара начинала припекать. Ветер стих, море успокоилось, и я вдохнул воздух, прогоняя усталость. Бой вымотал.

Шаги застучали по палубе — Филипп возвращался. Я обернулся. Он шел быстро, лицо было напряженным. За ним тащили ящик — тяжелый, обитый железом. Я кивнул ему, показывая, чтобы ставили рядом.

— Что нашел? — спросил я, глядя на ящик.

Филипп вытер пот со лба, кивнул на добычу.

— Серебро, Крюк. Монеты, слитки. Еще порох и ром. Но это не все. Там, в трюме, кое-что странное.

Я нахмурился. Его тон мне не понравился. Слишком серьезный и осторожный. Филипп был не из тех, кто паникует, но сейчас в его голосе было что-то тревожное.

— Странное? — переспросил я. — Говори яснее.

Он замялся, бросил взгляд на Роджерса, который сидел на палубе. Тот ухмыльнулся, будто знал, о чем речь. Что этот гад опять задумал?

— Лучше сам посмотри, — сказал Филипп тихо. — В трюме. Это… не то, что мы искали.

Я махнул Моргану, чтобы следил за Роджерсом. Генри рявкнул на матросов, и те окружили Бартоломью, держа сабли наготове. Я пошел за Филиппом. Мы спустились по скрипучей лестнице в трюм «Грозы». Вонь ударила в нос — сырость, гниль, порох. Свет сюда почти не доходил, только слабые лучи пробивались через щели в борту. Филипп шел впереди, освещая путь фонарем. Я держал руку на крюке, мысленно подготавливая себя к чему угодно.