Мародер стянул с головы громоздкий противогаз, с шумом втягивая морозный воздух. Это оказался мужчина неопределенного возраста с изборожденным глубокими морщинами лицом и недельной щетиной. Он смотрел на своего спасителя глазами, полными суеверного, первобытного ужаса.

— Матерь божья… — прохрипел выживший, сплевывая на металл кузова темную слюну. — Я думал, у меня крыша окончательно потекла от фонящей воды. Ты как это сделал, парень? Из воздуха соткался, клянусь своими свинцовыми трусами!

— Просто шел мимо, — голос авантюриста прозвучал сухо и безжизненно, идеально сливаясь с окружающим холодом. — Решил сократить путь.

— Сократить? Да ты… ты мутант нового порядка, что ли? Из тех, что в бункерах под Пентагоном выводили? — старик нервно облизал потрескавшиеся губы, не спеша спускаться с грузовика. Его взгляд настороженно скользнул по чистой, дорогой одежде пришельца, не тронутой годами ядерной зимы. — И шмотки на тебе странные. Чистые. Словно только из прачечной на Пятой авеню, до того как она в радиоактивный кратер превратилась.

— Я издалека. Очень издалека, — юноша убрал пистолет во внутренний карман пальто, демонстрируя отсутствие агрессии. — Какой это город?

— Ты шутишь? — мародер недоверчиво хмыкнул, доставая из-за пазухи фляжку и делая жадный глоток. — Хотя, с твоими фокусами, может, и вправду с Луны свалился. Это Нью-Йорк, парень. Вернее, то, что осталось от Большого Яблока после того, как Советы отправили ответную посылку нашему дорогому президенту. Добро пожаловать на Манхэттен. Главное, не светись в темноте.

Значит, Америка. Альтернативная история разыграла свои карты по-крупному.

— Много вас тут осталось?

— Хватает. Крысы всегда выживают, — философски заметил старик, наконец спрыгивая на промерзший асфальт. Он подошел к убитому мутанту и деловито пнул тушу носатым армейским ботинком. — Мясо зараженное, но шкура пойдет. Меня, кстати, Диком звать. Обитаю на станции метро «Гранд-Сентрал». Там у нас что-то вроде общины. Свет есть, фильтры работают.

— И вы живете под землей, пока наверху растут светящиеся сорняки и бегают лысые волки?

— Волки? Это гончие Пустоши, сынок. Они еще безобидные, — Дик мрачно усмехнулся, доставая из ножен длинный охотничий нож и принимаясь ловко свежевать тушу. — Подожди, пока встретишь «плакальщиков». Или нарвешься на споровое облако. Этот мир сдох в сорок шестом, но труп оказался на редкость плодородным. Радиация меняет всё. Даже нас. У половины рожденных под землей дети уже с чешуей или без глаз рождаются.

Слова старика падали в пустоту. Двадцать Восьмому было плевать на мутантов, споры и выживание подземных колоний. В его памяти всё еще стояла картина рассыпающейся на пепел Леры.