Он возник прямо над толпой, обрушиваясь на головы сектантов. Свинец из пистолета-пулемета прошивал черепа с сухим треском. Обойма опустела за считанные секунды. Пришелец отбросил бесполезное оружие, выхватывая из-за голенища тяжелый армейский нож.

Короткий прыжок — и лезвие вспарывает горло одному из фанатиков. Микро-скачок в сторону — гравитационный удар ломает ребра сразу троим.

Они не чувствовали боли, не ведали страха. Их были тысячи, и они медленно, но верно смыкали кольцо. Когтистые пальцы рвали белую кожу плаща, царапали лицо, оставляя глубокие, кровоточащие борозды. Скиталец задыхался. Легкие горели от ядовитых спор, мышцы сводило судорогой от чудовищного перенапряжения. Каждый новый пространственный скачок давался всё тяжелее, отзываясь звоном в ушах и кровавой пеленой перед глазами. Он балансировал на самом краю, уворачиваясь от смертельных ударов в миллиметрах, превращая каждое свое движение в кровавую жатву.

— Прекрасное зрелище! — голос Пастора Иеремии загремел под сводами резервуара, многократно усиленный эхом и тысячами глоток его паствы, которые беззвучно вторили словам своего жреца. — Ты бьешься, как лев в клетке, Фокусник! Но даже самый свирепый зверь рано или поздно устает.

Брюнет вынырнул из подпространства, вонзив нож в глазницу очередного зомби. Тяжело дыша, он поднял ледяной, мертвый взгляд на возвышающегося на грибном троне фанатика.

— Я больше не откликаюсь на это имя, — сухо, с металлической хрипотцой произнес юноша, сплевывая на бетон сгусток крови. — Иллюзии закончились. Теперь я просто Двадцать Восьмой.

Старик на алтаре надменно рассмеялся. Звук напоминал шорох сухих листьев.

— Имена — это лишь прах старого мира, цифра ты или слово! — Иеремия воздел костяной посох. Сектанты расступились, образуя узкий коридор между израненным авантюристом и троном. Жрец предлагал перемирие. — Ты слеп, дитя. Ты тратишь свой великий дар на гнев и месть за тех, кто был слаб! Посмотри вокруг! Мы не умираем! Мы становимся единым целым!

У ног Пастора жалобно заскулил бывший Мэр Сайлас, преданно потираясь гниющей щекой о край алтаря.

— Склонись! — властно продолжил старик, и его глаза вспыхнули неоновым безумием. — Прими Причастие! Ты станешь моим правым кулаком, моим генералом. Вместе мы поднимемся на поверхность. Бледный Мицелий сожрет Барона, сожрет все эти жалкие банды! Мы превратим мертвую пустошь в цветущий сад из плоти! Твоя сила и моя вера — мы станем новыми богами этой земли!

Двадцать Восьмой выпрямился. Его плащ превратился в окровавленные лохмотья, дыхание вырывалось из груди со свистом, но на губах заиграла та самая, дьявольская ухмылка. Только теперь в ней не было ни капли света. Лишь обещание мучительной смерти.