— Ты забыл одну важную деталь, пастырь, — тихо, но так, что услышал каждый в этом огромном зале, произнес скиталец.

Он медленно потянулся к кобуре на бедре и извлек свой последний козырь — тяжелый, крупнокалиберный пистолет из родной вселенной.

— Боги не договариваются с плесенью. Они ее выжигают.

С рыком раненого хищника Двадцать Восьмой бросился вперед.

Толпа зомби тут же сомкнулась, пытаясь преградить ему путь, но парень уже не сдерживался. Он вложил в этот последний рывок всю оставшуюся ярость, всю боль по сожженному миру, по убитым друзьям, по потерянной Искре.

Пространство затрещало по швам. Хлопки слились в единый, оглушительный грохот. Юноша скакал сквозь толпу, как шаровая молния. Он не тратил силы на удары — он просто телепортировался прямо сквозь тела зараженных, разрывая их изнутри перепадами давления. Кровавые ошметки разлетались во все стороны, орошая бетон багровым дождем.

Пятьдесят метров. Тридцать. Десять.

Последний, колоссальный по своей мощи прыжок.

Воздух взорвался прямо над грибным алтарем. Двадцать Восьмой материализовался в воздухе, обрушиваясь на Иеремию всей массой своего тела. Они рухнули на переплетение светящихся корней.

Старик попытался вскинуть свой костяной посох, но армейский ботинок пришельца с хрустом впечатал его запястье в мицелий.

Брюнет навис над главарем культа. Глаза в глаза. Безумие против первобытной ярости.

— Твоя проповедь окончена, ублюдок.

Ствол крупнокалиберного пистолета уперся прямо в лоб Пастора.

Палец нажал на спуск.

Грохот выстрела разорвал барабанные перепонки. За ним второй. Третий.

Двадцать Восьмой всадил в череп фанатика весь магазин до последней пули. Голова Иеремии лопнула, как переспелый арбуз, разлетевшись на куски. Бетон алтаря покрылся ошметками седых волос и костей. Обезглавленное тело дернулось и замерло.

Скиталец тяжело отвалился в сторону, опуская дымящийся ствол. Его грудь ходила ходуном. Всё было кончено. Лидер мертв, культ обезглавлен.

Но внезапно многотысячная толпа зомби вокруг алтаря издала единый, булькающий смешок.

Парень резко обернулся, вскидывая пустой пистолет.

Обезглавленное тело Пастора… медленно садилось на алтаре.

Из обрубка шеи не шла кровь. Вместо багровых потоков оттуда густыми, жирными жгутами полезли светящиеся фиолетовые нити. Мицелий. Он закручивался в спирали, сплетался, уплотнялся прямо на глазах, с тошнотворным чавканьем восстанавливая форму утраченной головы.

Лишь вместо человеческого лица теперь была пульсирующая, безглазая грибная масса, в центре которой зияла щель, отдаленно напоминающая рот.