Только не получится у нас с ним по-настоящему, на всю жизнь, чтобы и в горе и радости, пока смерть не разлучит… Мы из разных вселенных, и у нас есть только вот этот миг.
Только сейчас, когда его руки умело раздевают меня, а губы между жгучими поцелуями шепчут о любви. И я слышу каждое из этих слов. Я запомню все их, потому что там, на Земле, у меня только они и останутся.
И я отдаюсь этому мигу, этому мужчине и своей жажде быть с ним. Ловлю каждое касание, каждое дыхание, глотаю каждый поцелуй.
И когда он входит в меня и начинает великий, древний, вечный танец любви, я с наслаждением подстраиваюсь под него.
Под его движение, под его ритм, потому что только так и правильно — двигаться в унисон, прижиматься и вдавливаться друг в друга, стремясь хоть на миг стать одним целым.
Дышать с ним одним дыханием, одним глотком воздуха. Разделять касания, ведь сейчас у нас одно тело на двоих, дарящее и принимающее одновременно. Одна душа, поющая в ликующем экстазе, потому что и любовь у нас одна на двоих.
И я кричу в исступлении, и впиваюсь в него судорожными пальцами, потому что никогда еще мне не было так хорошо, как в этот миг. И перед тем, как улететь в темноту, рассыпавшись цветным фейерверком, я успеваю еще раз сказать ему про свою любовь.
А когда я открыла глаза, наконец выбравшись из сверкающей ослепительными вспышками ночи, оказалось, что я лежу на стареньком диванчике в гостиной своей маленькой квартирки на Земле…
Медленно, словно столетняя старуха, я села и оглядела комнату, узнавая и одновременно не узнавая привычную обстановку: книжные полки, стол с черным окном монитора, два кресла с журнальным столиком, старенький ковер на полу.
Как я здесь оказалась? Зачем? Я еще не готова…
Встала, прошла в спальню, механическим движением достала халат из шкафа и накинула на плечи — захотелось прикрыть обнаженное тело, на котором еще не до конца остыли следы прикосновений моего мужчины. Может, под плотной тканью подольше сохранятся воспоминания о его руках и губах, оставивших невидимое клеймо на моей коже.
Потом я долго сидела, тупо глядя в одну точку, не в состоянии ни думать, ни чувствовать. А затем сползла с дивана на пол и зарыдала, завыла, оплакивая свою, так неожиданно закончившуюся сказку.
Свою любовь, состоявшуюся и вмиг навсегда потерянную. Свое сердце, едва почувствовавшее, каково это, биться в унисон с другим, родным и близким сердцем, и снова оставшееся в одиночестве. Душу, наконец открывшуюся навстречу другой душе…
Я рыдала и рыдала, скорчившись пыльном на коврике у дивана и сотрясаясь в болезненных конвульсиях, не приносящих никакого облегчения, когда меня вдруг обняли знакомые руки и тот самый, единственный во всех мирах голос прошептал: