Пока подавальщица бегала за моим заказом, я размышляла об истории моей соседки Генриетты и ее возлюбленного. То, что она любила этого мужчину подтверждал его портрет, много лет висевший в ее квартире.
Так почему они расстались, и она ушла в другой мир?
Делайя сказала, что ее тетка ушла за любовью. Но после разговора с Браном мне стало казаться, что наоборот, Генраиета сбежала от своей любви.
Я вспомнила высохшую фигуру соседки, ее седые волосы, морщинистое лицо, блеклые подслеповатые глаза — настоящая старуха. В то время как Бран…
Может быть причина в этом — драконы живут в несколько раз дольше ведьм. Каково это для женщины, находиться рядом с возлюбленным, зная, что через несколько десятков лет она превратится в немощное, дряхлое создание, а он все так же будет молод и красив… И что однажды его любовь обязательно превратится в жалость или чувство обузы…
Нет, себе я точно не хотела бы такой участи. И, наверное, поступила бы так же — ушла, чтобы навсегда остаться в его памяти юной и прекрасной.
Лучше обернуться в красивое прошлое, образ, при воспоминании о котором тоской щемит сердце, чем перерасти в вызывающее жалость настоящее.
Смахнув неожиданную слезу, я шмыгнула носом, показала язык лениво глядящей на меня Тучке и переключилась на насущную проблему — принялась усердно думать о ситуации с ректором.
Вот что со мной случилось в его кабинете? Почему я, как полная дура, вместо того, чтобы ухватиться за его поцелуи и срочно тащить в местный загс, удрала сверкая пятками?
Ну и что, что мне от его ласк стало не по себе — мне ведь не жить с ним. Мне бы только замуж официально выйти и все, я свободна и у себя дома. Я ведь к этому стремлюсь.
К моменту, когда подавальщица принесла мои пирожные и чай, я дала себе самую страшную клятву, что в присутствии ректора буду милой, ласковой и соблазнительной. И если он захочет меня снова поцеловать, отвечу ему со всей доступной мне страстью.
— Ну что же, приятного аппетита, Лиза, начинай наращивать жир на попе. — негромко пожелала сама себе и взяла в руки пирожное.
— У тебя самая красивая попа на свете, не надо ничего менять. — произнес за спиной знакомый голос, и на мои плечи легли мужские ладони.
Глава 28 Лиза задается вопросом, зачем плести интриги, когда они уже сплетены?
— Родерик, убери руки. — через силу потребовала я, чувствуя, как тепло от его ладоней жаркой волной мгновенно растекается по телу.
— Все-таки вспомнила мое имя, Лиззи? — наклоняясь и обжигая макушку горячим дыханием шепнул этот гад. И даже не думая выполнять мое требование, принялся осторожно поглаживать мои плечи: