На него налетел молодой степняк, гикая и размахивая арканом.

Бугай даже не уклонился. Он просто шагнул навстречу и махнул своей саблей, как дворник метлой.

Хрясь!

Удар пришелся по передним ногам лошади. Раздался жуткий треск рвущихся тканей и ломающихся костей, животное рухнуло, как подкошенное, увлекая всадника в грязь. Степняк попытался встать, но клевец уже опустился сверху, неумолимо пробивая его голову, раскалывая, как грецкий орех.

Следующий!

Бугай работал ритмично, страшно. Вокруг него образовалась мертвая зона радиусом метра в три. Этакий Джон Уик XVII века. Часть татаров, видя этого демона, шарахались, обтекая его, как мутная река обтекает гранитный валун. Но не все — находились смельчаки испытать судьбу. Он рычал, сплевывал кровавую слюну и крушил.

Справа хлопнул выстрел. Еще один. Третий.

Фон Визин.

Ротмистр сидел в седле прямо, как на параде, и методично, с немецкой педантичностью, разряжал свой карабин. Три выстрела — три тела на земле. Никакой паники, ни капли слёз. Только холодный расчет.

Он опустил карабин, выхватывая пистоль для перезарядки. Секунда уязвимости.

Этого и ждали.

Из тумана, как призрак, вылетел всадник на мощном буланом жеребце. Богатый халат, шлем с лисьим хвостом.

Он шёл наперерез ротмистру, заходя с «мертвой» стороны, пока тот возился с замком. Сабля взлетела вверх, целясь в незащищенную шею немца.

У меня внутри все похолодело. Не успеет. Карл Иванович не видит.

— Ротмистр!!!

Я ударил шенкелями так, что Гнедой взвизгнул, и бросил его наперерез.

Успел.

В последний миг.

Клац!

Искры брызнули мне в лицо. Удар был такой силы, что мою руку прошила адская боль от запястья до самого плеча, будто туда залили кипящий свинец. Сабля татарина скользнула по моей, уходя в сторону, не достав шеи фон Визина, но и не остановившись.

Татарин проскочил мимо, разворачивая жеребца на дыбы для второго захода. Он был быстрый, гад. Слишком быстрый. У меня рука онемела, саблю в руке не поднять.

Фон Визин, ошеломленный близостью смерти, выронил свой пистоль. Тот упал в грязь, прямо у копыта моего коня.

Я не думал. Я действовал на рефлексах «примата с гранатой», реактивно.

С помощью здоровой руки загнал саблю в ножны. Затем осадил коня, и Гнедой на миг застыл. Я резко свесился почти до земли, удерживая коня коленями, цепляясь здоровой рукой за ремни седла, и схватил онемевшей, но всё ещё имеющей хватку рукой влажную рукоять оружия ротмистра.

Татарин уже летел на нас, глаза бешеные, пена на губах. Метров пять. Четыре.

Я вскинул пистоль. Длинноствольный, рейтарский, начальственный, человека из знати.