Вторая, поменьше — «На жизнь». Еда (хоть нас и обещали кормить, но мало ли), овес коням, мелкие расходы. Вдруг сапоги прохудятся или сбрую чинить придётся.

Третья, совсем крохотная — «На непредвиденное». Вдруг… ну, не знаю. Вдруг придётся срочно уносить ноги или откупаться от ночного дозора…

Хах… Со стороны, наверное, выглядит смешно — сижу, раскладываю монеты по кучкам, как скупой купец, откладываю на какое-то туманное «непредвиденное». После всего, что было на Дону, можно было бы и прогулять излишек в каком-нибудь московском кабаке, развлечься, расслабиться, забыться на время. Но я так устроен — голова сама просчитывает, моделирует развитие событий на три шага вперёд, видит развилки там, где другие видят одну прямую ухабистую дорогу. Психологи называют это антиципацией. Я называю это привычкой выживать.

Закончив подсчёт, я сгрёб деньги обратно в мешочки и спрятал их в разные места: часть в пояс, часть в сапог, а основной капитал — сбоку груди, ниже левой подмышки, в потайной карман. Мы жили во времена, когда сейфов с электронным кодовым замком и в помине не было, а припрятывать деньги во флигеле «под подушку»… при всём уважении к ротмистру… я не решился. Перед глазами всё ещё стоял крайне подозрительный взгляд Генриха. Да и прочая челядь тут была мне совсем незнакома.

В дверь постучали. Коротко, по-военному.

На пороге стоял Карл Иванович, улыбаясь довольно.

— Устроились, есаул? — спросил он, окидывая взглядом наше жилище.

— Лучше не бывает, Карл Иванович. Царские палаты.

— Ну, до царских далеко, но жить можно, — усмехнулся он. — Я закончил свои дела в усадьбе и зашёл проститься. Время не ждёт, мне в полк надо, доложиться. Потом в Иноземный приказ. В общем, служба не даст покоя.

Он прошёл в комнату, сел на край стола. Бугай тут же подобрал ноги и сел ровно, изображая уставное почтение.

— Слушай сюда, Семён. Жить здесь можете сколько надобно. Генриху я всё сказал, он хоть и ворчун, но человек честный, не обидит. Еда, дрова, баня, стирка — всё ваше. Но меня тут не жди особо. Я буду наезжать редко, может, раз-два в неделю. Служба у меня… хлопотная нынче.

— Понимаю, — кивнул я.

— Теперь о деле, — лицо ротмистра стало серьёзным. — Завтра поутру ступай в Разрядный приказ. Не мешкай. В Москве и при надлежащей поспешности дела тянутся неделями. Начни с Лариона Афанасьевича. Человек он… своеобычный. Любит точность, как я и говорил. Не лебези, но и не дерзи. Покажи, что ты воин, а не проситель милостыни.

— А к Голицыну?

— К Голицыну — после. Он уже уведомлён о деле из моей грамоты, что передал через Пауля, но торопиться к нему не надобно. Это, есаул, твой последний довод. Если в Разряде дело станет, если начнут тянуть или намекать на тяжкие расходы — тогда ступай к стольнику Борису. Конечно, он может помочь тебе не только с Орловским, но и с затруднениями в Разрядном приказе. Но сразу к сильным людям не ходи — так только ослабишь своё дело. Семён, запомни верное правило в делах: к знатным обращаются тогда, когда сам всё испробовал и иного выхода не осталось. Понял?