Скипетр с «Орловым» тоже поражал. А знаменитый алмаз… Камень был живым. Сто восемьдесят девять карат всё ещё магически активного индийского бриллианта! Смотреть на него можно было бесконечно.

Держава с сапфиром в двести карат… Бриллиантовые буквы на крышке Большой государственной печати. Диадема Марии Фёдоровны с розовым бриллиантом — тринадцать с лишним карат, и защитный контур в ней был настолько плотным, что я ощутил его с расстояния полутора метров.

— Хороший артефакт, — произнёс я вполголоса.

Осипов покосился на меня.

— «Хороший», — повторил он с лёгкой иронией. — Ну, можно и так сказать. Работа Болина, защита высшего порядка. В своё время считалась вершиной артефактного искусства…

— Сейчас тоже не устарела.

— Нет. Не устарела.

Климов провёл нас в соседний зал. Здесь было теснее, витрин больше, свет мягче. Несколько предметов стояли на отдельных подставках под усиленными стеклянными колпаками.

«Зелёная королева».

Я увидел её сразу — она занимала центральное место в витрине и даже под не самым удачным освещением хранилища притягивала взгляды.

Колумбийский изумруд в сто тридцать шесть карат! Огранка таблицей — плоский верх, прямые грани. Старая, по современным меркам слишком простая. Но этот камень не нуждался в сложном оформлении.

Истинно колумбийская зелень! Не трава, не малахит, не бутылочное стекло. Свой, особый оттенок — чуть тёплый, чуть золотистый в глубине, с едва заметной голубизной у граней. Невероятный камень…

Я подошёл ближе и несколько секунд просто стоял, любуясь глубиной изумруда.

Я помнил этот камень. Помнил, как держал его в руках. Тяжесть — неожиданную для такого размера, почти тёплую. В прошлой жизни я удостоился чести посетить Алмазную комнату. И ещё больше честью было дозволение прикоснуться к этому шедевру природы…

— Александр Васильевич?

Климов смотрел на меня с лёгким недоумением.

— Всё в порядке, — сказал я. — Просто им невозможно не восхититься.

Я отступил на шаг. Секретарь ещё пару секунд наблюдал за мной, потом вернулся к своим записям. Не понял — что именно остановило меня перед этой витриной. Не понял и не мог понять.

— Великолепный камень, — произнёс Ковалёв у меня за плечом. — Ничего подобного в эрмитажной коллекции больше нет…

— Как и в мире, — сказал я. — Он единственный в своём роде.

«Большой букет» Елизаветы Петровны лежал в отдельной витрине — крупная брошь в виде букетика цветов, только все былинки были драгоценными. Бриллиантовые лепестки, листья из изумрудов, тонкие золотые стебли. В центре ириса — природный сиреневый бриллиант в пятнадцать с половиной карат.