— У меня есть кусок, — Воронин даже не задумался. — С насекомым. Прозрачный, как слеза. Десять лет берёг.
— Отдашь? — спросил отец.
— Для такого случая — без сожалений. Если сама императрица Китая носить будет…
Егоров тем временем подошёл вплотную к доске и водил пальцем по контуру яйца.
— Чароит беру на себя, — сказал он, не оборачиваясь. — Непростой камушек, и редкий. Слишком ответственная штука, чтобы молодым отдавать.
Отец покачал головой.
— Один не успеешь.
— А я и не стану всё резать сам. Возьму Петрова и Керна на огранку базовых секций. А финальную полировку, стыки, подгонку рисунка под прожилки — это уже моё будет…
— Я возьму серебряную оснастку и сборку, — добавил Воронин. — Если Холмский пораньше отдаст замок и петли, успею всё собрать. Ну а потом уж красоту будем наводить.
— Согласен, — кивнул Василий. — Тогда, господа, за дело.
Воронин коротко кивнул и направился к двери.
— Я к себе. Жду от вас точные размеры к вечеру.
Егоров вышел следом, что-то бормоча себе под нос. Дверь за мастерами закрылась.
Я остался у доски, на которой уже родилась концепция очередного яйца, затем взял карандаш и подошёл к чертёжному столу.
На чистом листе я провёл первую линию — ось будущего яйца. Следом окружность основания, изящный изгиб корпуса…
Поехали.
Глава 16
Я проснулся от того, что мне в спину больно упирался край чертёжной доски.
Спал я часа четыре, не больше. И заснул прямо за рабочим столом, уронив голову на руки, а под щекой остался лист с эскизом яйца.
Я потянулся — по шее пробежал противный холодок, плечи затекли и побаливали. Откуда-то с улицы доносились знакомые звуки утреннего Петербурга: Степаныч подметал тротуар, пронеслись автомобили с сиренами, потом мимо проехала машина-поливалка.
Дверь тихо скрипнула. На пороге возникла Марья Ивановна с чашкой кофе в руках.
— Александр Васильевич, голубчик. Сварила вам кофейку, а то вы же, бедолага, так и прикорнули за работой…
Это меня растрогало. Домоправительница, кажется, наконец смирилась с тем, что её нерадивый подопечный, коим она меня считала, решил поселиться в кабинете.
— Спасибо, Марья Ивановна. Кофе сейчас — то, что нужно.
— Оладушки будут через полчаса. Вы спускайтесь в зал, я всё накрою. И, кстати, там внизу люди какие-то приехали. Вроде некий господин Климов. Они в малой гостиной, Василий Фридрихович уже спустился.
Я мгновенно выпрямился, сделал несколько щедрых глотков кофе и поднялся из-за стола.
— Что ж вы, голубушка, раньше-то не сказали! Иду.
Я пробежал мимо зеркала, притормозил, вернулся и пригладил волосы пятернёй, возвращая себе более-менее аккуратный вид. И спустился, на ходу допивая кофе.