Император слушал. Потом сказал ещё несколько слов.

— Его императорское величество спрашивает, — перевёл Сюй, — кто из мастеров Дома Фаберже задумывал композицию.

Отец повёл рукой в мою сторону.

— Композицию задумал мой сын Александр. Художественное воплощение осуществила моя супруга. Над обработкой металлов и закрепкой камней трудился целый штат мастеров. Артефактный контур и ключевая закрепка центральной жемчужины — мои.

Сюй перевёл. Император посмотрел на меня — и я ощутил это, даже отведя взгляд.

Заговорил он негромко и обратился, явно ко мне. Сюй перевёл:

— Александр Васильевич, его императорское величество спрашивает: как молодой мастер дошёл до мысли, что жемчуг должен подсказать композицию сам, а не быть подчинён ей.

Я выпрямился чуть сильнее. Архипов учил отвечать коротко — я и ответил коротко.

— Ваше императорское величество, жемчуг сам выбирает свою форму, потому что он живой. Мастер, который хочет с ним работать, должен сначала слушать его, а потом уже выбирать оправу. Не наоборот.

Сюй перевёл, и я успел заметить, как у одного из сановников справа дрогнула щека — то ли удивление, то ли одобрение. Сам император долго молчал. Потом сделал короткий жест левой рукой.

К столу подошёл сановник, и в руках у него был длинный лаковый футляр — тёмно-красный, с золотыми углами. Он поставил футляр на низкий столик перед креслом императора и отступил.

Император заговорил. Сюй перевёл:

— Его императорское величество желает выразить признательность мастерам Дома Фаберже за их труд и просит принять этот дар.

Сановник снял крышку.

На тёмно-красном шёлке лежали две фигурки не больше ладони каждая. Древние — я понял это сразу, по тому особому матовому, чуть желтоватому оттенку, который старый нефрит приобретает за столетия и которого ни одной современной обработкой не добьёшься.

Первая фигурка изображала карпа в прыжке. Тело — гладкое, плавники — резные, чешуя — едва намеченные штрихи. Без без лишних деталей, но как же живо и красиво было передано движение! Резчик знал, где остановиться.

Вторая композиция изображала две человеческие фигурки. Старый учитель в длинном одеянии, сидящий на низкой скамье, а перед ним — ученик, протянувший обе руки и принимающий из рук учителя свиток. Лица у обоих почти не имели черт, только лёгкие намёки. Но в позе старика читалась спокойная щедрость, в позе ученика — благодарность.

Сюй, наклонившись чуть в нашу сторону, негромко сказал по-русски:

— Эпоха Сун. Около тысячи лет. Из личной коллекции его императорского величества.

Я почувствовал, как у меня внутри что-то ровно опустилось — словно поставили на место камень, который долго подбирали.