— Солдат не спрашивают, удобно ли ему испытывать казённое снабжение в неподходящий день. Значит, и мне не к лицу капризничать. К тому же во дворце полы лучше, чем подмосковная грязь. Начнём с лёгкого.

— Надеюсь, сапоги не подведут.

— Если подведут, я скажу вам лично. Громко.

И после встречи с Курковым кавалькадой понеслась настоящая светская проверка. Люди подходили к нам не сразу, сначала присматривались, оценивали, сверяли слухи с действительностью, но всё же шли сплошным потоком. Для светского общества мы были слишком свежей темой, чтобы пройти мимо.

Первым подошёл сухой старик из Столыпиных. Его представили как Петра Аркадьевича, человека, державшего огромные земельные дела и комиссию по переселенческим хозяйствам. Он долго расспрашивал меня о рабочих столовых, сухом бульоне и цене питания для фабричных людей, но каждое слово у него было не про еду, а про порядок.

— Голодный рабочий слушает агитатора лучше, чем сытый, — сказал он.

— Сытый тоже слушает, если с ним обращаются как со скотиной.

Старик посмотрел на меня внимательно, потом едва заметно улыбнулся.

— Опасно прямолинейно. Но полезно.

Купцы были практичнее. Один из Рябушинских интересовался, можно ли газировку возить по речным складам. Морозов спрашивал о цене кирзовых ремней для фабричных рабочих. Демидовский представитель почти сразу заговорил о шахтёрских сапогах. Я же сразу предложил ему не простую обувку, а с металлическим квадратным носком. Да, дороже, да, тяжелее, но куда как безопаснее. Зато упавший камень пальцы не раздробит. Так что представитель заявил, что мысль интересная и обязательно доставит предложение самим заводчикам.

А вот люди Магического ведомства смотрели иначе. Один высокий чиновник с серебряным знаком академического совета на груди слишком мягко спросил, как моё здоровье после «известных стихийных перенапряжений». Второй поинтересовался, не ощущаю ли я остаточных холодных эффектов после применения огня. Третий упомянул, что поздно раскрытые маги часто недооценивают необходимость системного обучения.

— К счастью, я окружён людьми, которые напоминают мне об осторожности каждый день, — сказал я.

— Осторожность, Михаил Алексеевич, не заменяет школы.

— А школа не заменяет осторожности.

Чиновник улыбнулся:

— Разумеется.

Екатерина держалась великолепно. К ней обращались уже иначе. Не как к рыжей сестре ресторанщика, не как к девице, которой «пора бы замуж», не как к удобной цели для грязных намёков. После приглашения государя даже самые ядовитые языки стали осторожнее. Один старый Воронцов прямо поздравил её с «необычайным умением сохранить семейное дело в тяжелейших обстоятельствах».