— Стандартная мера для посещающих министерство магов, — сказал старший караула. — Снижает стихийную проводимость, препятствует вспышкам и непреднамеренному воздействию. Надевается на время пребывания в режимной части здания.

— А если я откажусь?

— Тогда вы останетесь здесь, ваше благородие.

Логика была железная и потому крайне неприятная. Я уже вытянул руку, мысленно прикидывая, насколько эта штука может быть опасна для моего и без того нестабильного дара, когда из коридора донёсся знакомый хрипловатый голос.

— Оставьте господина Читалова без кольца.

Курков шёл к нам неторопливо, но караул вытянулся так резко, словно по ним прошёлся значительный разряд тока. В министерских стенах генерал-майор выглядел ещё основательнее, чем на площади. Там он был седым военным, случайно вышедшим из толпы, а здесь — частью самой системы, человеком, который знал цену приказу и привык, что его слова исполняются до того, как их успеют обсудить.

— Ваше превосходительство, порядок требует…

— Порядок я знаю, — перебил Курков. — Господин Читалов приглашён мной лично, беседа будет в моём кабинете, и если он вдруг решит устроить пожар в Военном министерстве, я сам надену на него не кольцо, а петлю эшафота.

Старший караула на мгновение застыл, затем убрал кольцо обратно в ящик.

— Слушаюсь, ваше превосходительство.

— Прошу, Михаил Алексеевич, — Курков указал мне в сторону коридора. — Пойдёмте, пока мои доблестные служаки не решили проверить, не спрятали ли вы ещё один бульонный кубик в сапоге.

Кабинет генерал-майора оказался куда скромнее, чем я ожидал от человека его положения. Большой стол, карты на стенах, несколько шкафов с папками, полка с книгами, знамя в углу и три стула для посетителей. Единственной почти домашней вещью была старая деревянная кружка с потемневшими краями, стоявшая рядом с чернильницей, и почему-то именно она сказала о хозяине кабинета больше, чем все ордена и карты вместе взятые.

Курков предложил мне сесть, сам опустился в кресло и без долгих вступлений открыл папку, в которой уже лежали газетные вырезки, чей-то доклад о нашей акции и, к моему удивлению, аккуратно завернутый образец бульонного кубика. Военные работали быстро, особенно когда речь шла о еде, которую можно возить без кухни и разводить кипятком.

— Итак, Михаил Алексеевич, — сказал он, сложив руки на столе. — Вчера вы на площади устроили шум, сегодня половина интендантских писарей спрашивает, что это за новый припас, который можно носить в кармане, а я имею дурную привычку интересоваться вещами раньше, чем они попадут на стол к людям, которые умеют хоронить любую полезную мысль под бумагами.