Царь скривился и поднял руку.

— Ну, хватит, Аникей, а то передумаю.

Старший Строганов сложил ладони на груди крест на крест и снова склонился в поклоне.

— Нужен мне пригляд за торговлей в Архангельске. Слишком много там гостей иноземных. И англичане, и голландцы… Лес рубят и вывозят. Скоро Двина обмельчает, берега лысыми станут и осыпятся. Да и пушнину считать надо. Доходит до меня, что иноземцы покупают железо и пеньку. Надзирать за сим сможешь?

— Смогу, государь! Разреши самому торговать лесом с немцами?

— Не разрешаю, Аникей Фёдорович, — покрутил головой Ивыан Васильевич. — Какой с тебя тогда контролёр? Сам нарушать начнёшь! Только то, что найдёшь сверх меры, что в документах прописана. Деньги с этого товара твои, штраф, что возьмёшь с гостя воровского — в казну. Ясно сказано?

— Ясно, государь.

— Серебро ищите, плавьте и всё в казну направляйте. Не обижу за то. Но чтобы было без обмана…

— Господь с тобой, государь! И в мыслях не…

— Не перебивай царя! — чуть возвысил голос Иван Васильевич. — Сказано ведь: «… и по делам узнаём их…»

Аникей понурился, уперев седую бороду в крепкую грудь, обтянутою бархатным даже не кафтаном, а каким-то «казачьим» камзолом.

— Боярин Фёдор Никитич Юрьин ещё хотел спросить. Послушайте его внимательно. Многое ему открыто, но многое и знать хочет. Спрашивай, Федюня.

Я мысленно ухмыльнулся. Царь вроде и приподнял меня над купцами, и в то же время, «федюней» опустил, так опустил.

— Спросить хотел следующее… На Урал-камне знаю, что нашли вы руду железную чёрную, что другое железо к себе клеит. Нет ли, случайно, с собой?

Аникей вылупил на меня глаза.

— Дык… Привозили же образцы. Отдавали царю-батюшке.

Аникей с тревогой глянул на царя.

— Привозили, — кивнув головой, подтвердил Иван Васильевич. — На кузню снесли.

— С собой только компас, — растеряно добавил Строганов.

— У меня есть, — пробасил один из сыновей и почему-то покраснел.

— У тебя? — удивился Аникей. — И зачем тебе?

— Забавно, — ответил красный как рак сорокалетний мужик.

— Тю-ю-ю, дожили, — всплеснул руками отец. — Не назабавились ещё?

— Детишек веселю. Внучат. Для них забава. Через тонкий стол железки движутся забавно. Гвозди пляшут на столе.

— И у меня есть, — тоже на глазах краснея, сознался младший Строганов — Семён.

— А ты кого забавишь? У тебя ведь не только детишек, но и жонки нет?

— Девок, — стесняясь, прошептал Семён.

— Тфу, млять! — сплюнул и выругался Аникей и тут же упал на пол протирать рукавом персидский ковер. — Прости, государь. В сердцах я.

Иван Васильевич сначала опешил от такой «непосредственности» Строганова — старшего, а потом рассмеялся и смеялся долго и заливисто. От души, как говорится.