Это принцессу Гао Лань он мог испугать. У нее долг, а еще задание — прикончить принца, а она его зачем-то сразу полюбила. Я-то другая, и менталитет мой отличен от принцессиного.

Суань Лин, наверное, полагал, что я похолодею от страха, зажмурюсь и поклонюсь, а я почувствовала лишь глухое, усталое раздражение. Очередной мужчина, который вешает на меня вину за чужие грехи. Только этот — в шелках и с короной в перспективе. Кстати, так-то неплохой вариант.

В голове, как по нажатию кнопки, всплыл кадр из дорамы. У принца был улыбчивый, открытый, старший брат Суань Мин, так не похожий на этого ледышку. Потом вспомнила его смерть в ущелье из-за засады. Предательство своего же генерала, подкупленного канцлером Янь Чжоу. Главная наложница Мэй Линь, мать второго принца, которая подложила фальшивые письма. Сложная, паутинная интрига, в которой настоящая принцесса Гао Лань была всего лишь пешкой, призванной отвлечь внимание и принять удар.

Я все это знала. Он — нет. И знала я еще кое-что: в сериале принцесса рыдала, клялась в невиновности, умоляла о доверии. И чем больше она это делала, тем глубже принц вяз в своей уверенности, что она лгунья и актриса.

Суань Лин ждал ответа. Его темные глаза, казалось, выжигали во мне дыру, выискивая хоть каплю вины, страха, лжи. Его осанка, его все существо излучало такое концентрированное презрение, что им, наверное, можно было травить тараканов.

И мне внезапно стало… пофиг.

По-житейски, не героически, не дерзко, но по-моему пофиг.

Устала. Надоело. Я только что отплясывала частушку перед евнухом, мои коты едва не выдали себя хвостами, я в теле восемнадцатилетней девочки, а он тут со своими драмами.

Я глубоко вздохнула. Так, как вздыхала, когда в «Пятерочке» трехсотый покупатель спрашивал, есть ли скидка на просроченный йогурт.

— Понятно, — сказала я тихо, глядя куда-то мимо его плеча, на изящную роспись стены с летящими журавлями.

— Что понятно? — изумился он. Не такого ответа ожидал.

Я поджала губы и уставилась на Суань Лина.

— Что ты никогда не забудешь, что не жди от брака многого. Все понятно, — я махнула рукой, и широкий рукав щелкнул по воздуху. Жест был поразительно неаристократичным, списанным с бабы Мани из соседнего подъезда, когда та отмахивалась от надоедливого участкового. — Да и вообще, я так поняла, ты все силы приложишь, чтобы брак не состоялся. Ну, прикладывай. Я совсем не против.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как где-то за окном щебечет птица. Лицо Суань Лина изменилось. На нем последовательно сменились гнев, недоумение и снова гнев, но уже замешанный на полном непонимании. Он приготовился к слезам, к мольбам, к высокопарным речам о мире между странами. А получил равнодушное «прикладывай».