В эмоциях — посмотрим.

Двадцать восьмого декабря, во вторник утром, в девять часов, я был в приходском зале при Преображенском соборе. Ёлку привезли вчера из-под Глинок. Это была обыкновенная небольшая ель высотой в две с половиной сажени, с ровными ветвями, срубленная в лесу морозкинскими людьми и доставленная на санях. Краснов вчера весь вечер устанавливал её в крестовину посреди зала, а сегодня с тремя старшими учениками воскресной школы (два мальчика лет пятнадцати и одна девочка четырнадцати лет) украшал.

Я вошёл — в зале пахло хвоей, свежим деревом и лёгким печным дымом. Краснов стоял на стремянке, прикреплял к верхней ветке маленькую жестяную восьмиконечную звезду (специально сделал жестянщик на Хлебной по заказу на прошлой неделе за сорок копеек). Увидел меня, закрепил звезду окончательно, спустился.

— Павел Андреевич. Здравствуйте.

— Здравствуйте, Василий Лукич. Как идёт?

— По плану. Цепи закончили вчера втроём с учениками. Свечки — вот, тридцать штук маленьких, восковых. — Он указал на жестяную коробку на столе у окна. — Зажимы к ветвям — на месте. Перед приходом детей зажжём все, перед уходом — задуем. Никто рядом с горящей ёлкой без взрослого не оставит.

— Хорошо.

— Серафим пришёл?

— Придёт к половине шестого, как условились. Благословит перед чтением.

Я прошёл по залу. Зал был вычищен вчера — полы вымыты, скамьи, которые обычно стояли рядами для учебных занятий, сдвинуты к стенам, освобождая середину под ёлку и хоровод. В левом углу — стол с самоваром, чайник, стаканы (сорок штук, позаимствованы у Морозкина из его торгового склада), блюдо с сушками, ящик с пряниками в бумаге. Пряники — гречишные, маленькие, по пять копеек на розничном рынке; для шестидесяти штук Морозкин выторговал оптом у булочника Тихомирова по четыре копейки.

— Приглашения разошлись? — спросил я.

— Через Никиту Петровича — по нижнему городу пошёл слух с позавчерашнего вечера. Через Серафима — вчера объявлено с паперти после вечерни. Через двух других приходских священников — по их приходам сегодня утром. Я ожидаю человек сорок-пятьдесят.

— Пряников у нас шестьдесят.

— Значит — с запасом. — Краснов коротко улыбнулся. Он редко улыбался, и его улыбка всегда имела деловой характер: не «я рад», а «план подтверждён».

Я окинул ёлку взглядом ещё раз. Она была украшена сдержанно: золотые бумажные цепи, несколько деревянных фигурок (вырезанные вчера вечером одним из учеников — простые, не изящные, но свои), жестяная звезда наверху, маленькие свечки в зажимах. Под ёлкой, на белой простыне, расставлены были соломенные фигурки Вифлеема — Иосиф, Мария, Младенец в яслях, вол и осёл. Краснов сам сделал их по просьбе Серафима.