Он его принёс. Две страницы, вежливые, аккуратные, с точными ссылками на законы и приложения. Я прочёл. Одну фразу исправил в начале — слишком угодливую, заменил на нейтральную. Остальное — как есть.

К восьми вечера двадцать седьмого Сычёв уже переписывал набело.

Двадцать восьмого утром весь пакет был переплетён в один конверт: сопроводительное письмо (моё), копия новой редакции договора товарищества, расписка о возврате вклада, договор оказания услуг, приложенные расписки о получении вознаграждений (ретроактивные), выписка из торговых книг, юридическая справка Белкина со ссылками на прецеденты Казанской палаты. Всё в папке, запечатано сургучом, готово к отправке.

— К тридцатому утром, — сказал Сычёв, — у меня курьер в Казани. Пакет у Долгушина на столе.

— Нет, Фёдор Игнатьич.

Сычёв поднял голову.

— Я сам поеду. Лично передам Долгушину.

— Павел Андреевич.

— Фёдор Игнатьич, так надо. Это первое моё большое дело в губернии. Не письмом, а лично.

— Но — дорога, сорок вёрст туда и столько же обратно. Зимой. Декабрь.

— Выезжаю утром тридцатого, вернусь вечером. Если буря — перевалю в Казани ночь и вернусь тридцать первого утром. Не бесконечно.

Сычёв подумал.

— Правильное решение, Павел Андреевич. У Долгушина будет видеть, что у него на столе не «бумажка», а человек.

— Именно поэтому.

Двадцать восьмого декабря в четыре пополудни я вышел из управы. Впереди была ёлка — для шестидесяти детей нижнего города, которую мы с Красновым и Серафимом готовили полтора месяца.

Перед этим — ещё один короткий разговор. Белкин задержался у двери.

— Павел Андреевич.

— Да, Артемий Николаевич.

— Сегодня у вас на ёлке, я слышал, дети с Жигулёвской окраины будут.

— Будут.

— Я приду. Если позволите. Никогда на таких ёлках не был. Родители у меня были небогатые, но и не совсем бедные — мы всё же в гимназии учились, ёлки устраивали сами. А таких — чтобы дети босые — не видел.

— Приходите, Артемий Николаевич. В половине шестого в приходском зале.

— Буду.

— И Сычёв тоже приходит. Говорит, давно хотел посмотреть, как Краснов с детьми.

Белкин чуть усмехнулся:

— Между двумя ударами, Павел Андреевич, вы нас ведёте на ёлку. Необычно.

— Между двумя ударами, Артемий Николаевич, нужно где-то быть. Лучше — на ёлке.

Он пожал мне руку, ушёл.

Я остался в пустом кабинете ещё десять минут. Открыл тетрадь декабрьского плана. Вычеркнул седьмой пункт: «Подготовить ответ на вероятный губернский запрос по трактирным сборам и дровяному складу». В оригинале там был другой запрос (Гордеев через губернию по другим основаниям), но фактический запрос оказался по кирпичному заводу; не важно — я вычеркнул, потому что пакет готов.