— Иногда мне кажется, что вы не отсюда, папа.

Воздух остановился. Шмель в крыжовнике замолчал. Или мне показалось.

— А откуда же?

— Не знаю. Но не отсюда.

Она произнесла это тихо, без улыбки, без тревоги. Как наблюдение. Как будто отметила, что яблоня в саду зацвела в этом году раньше обычного: странно, необъяснимо, но факт.

Я не ответил. Не нашёл, что ответить. Все мои заготовки, все мои отработанные формулы про «после болезни многое переосмыслил», про «человек меняется с возрастом», про «я просто стал серьёзнее относиться к жизни» замерли где-то в горле, потому что Анна заслуживала лучшего, чем формулы. А лучшее было правдой, а правду я сказать не мог.

Анна закрыла книгу. Встала.

— Спокойной ночи, папа.

— Спокойной ночи, Аннушка.

Она ушла в дом. Дверь веранды скрипнула и закрылась. Я остался один с остывшим чаем и с ощущением, что только что по очень тонкому льду прошёл человек и лёд не треснул. Пока не треснул.

Это была самая опасная реплика, которую я слышал за все четыре месяца в Бережанске. Опаснее, чем угрозы Гордеева. Опаснее, чем вопросы Серафима. Опаснее, чем подозрительные взгляды Кашина. Все эти люди подозревали, что Стрешнев «стал другим». Анна одна из всех произнесла то, что было ближе всего к истине.

«Вы не отсюда».

Четыре слова. Произнесённые девятнадцатилетней девушкой, которая верит отцу, любит отца и боится, что однажды поймёт то, чего понимать не хочет.

Я допил холодный чай. Шмель в крыжовнике снова загудел.

Последнюю неделю июля я посвятил практическим приготовлениям, которые в Бережанске 1881 года выглядели примерно так же, как подготовка экспедиции на Северный полюс: долго, дорого и с непредсказуемым результатом.

Начали с денег. Я сел за стол с Сычёвым и расписал смету.

Дорога: пароход до Нижнего Новгорода (третий класс, 8 рублей), поезд до Петербурга (второй класс, 24 рубля). Итого на дорогу: 32 рубля, плюс извозчик в Петербурге, плюс носильщики, плюс непредвиденные. Округлим до 40.

Плата за курсы: 50 рублей в год (не 150, как я изначально прикинул: Сычёв уточнил через знакомого в Казани, что для иногородних есть льгота, если предъявить рекомендацию от земства или города).

Проживание: пансион, комната, стол. Петербургские цены: от 15 до 30 рублей в месяц, в зависимости от района. Если считать 25 в месяц на четыре месяца до Рождества, итого 100 рублей.

Книги, одежда, мелочи: 30 рублей на всё.

Общий итог: 220 рублей до конца года. При моём наличном капитале (после вложения в завод у меня оставалось около 1200 рублей свободных, из которых 500 должны были уйти на выплату Цукерману) сумма была значительная, но подъёмная. Не разорительная. Не лёгкая.