Я подумал. Вопрос был мягкий, без нажима, но точный. В пятый раз за четыре месяца кто-то спрашивал меня о вещах, которые у настоящего Стрешнева не вызвали бы такой уверенности. Анна, Краснов, Серафим, теперь Вебер. Пять человек. Пять разных углов. Рано или поздно они начнут обмениваться наблюдениями, и тогда картина сложится.

— Карл Иванович, — ответил я, — это наблюдение. Не вопрос.

Вебер чуть наклонил голову, один раз.

— Наблюдение, — повторил он. — Хорошо.

Он встал. У двери обернулся.

— Павел Андреевич. Если позволите совет старого врача: люди, которые всё время правы, производят странное впечатление. Иногда стоит ошибиться нарочно. Для обстановки.

Вышел. Я остался сидеть.

Совет был профессиональный, в той профессии, о которой Вебер ничего не знал.

II

К Морозкину я поехал на следующий день, третьего июля, в среду. Сам, на дрожках, без записки, без предупреждения. Морозкин привык, что я приезжаю внезапно: он сам так приезжал ко мне в июне, и между старообрядцем и внезапно появившимся партнёром установился определённый этикет, при котором предварительное извещение считалось излишним.

Его дом стоял на Торговой улице, в верхнем городе. Двухэтажный, каменный, чистый, без излишеств — типично старообрядческий. Ставни закрыты на дневной жар. У ворот — вывеска: «Морозкинъ. Бакалея. Оптомъ и в розницу». Его центральная бакалейная лавка помещалась на первом этаже дома; две другие — в иных местах города.

Меня встретил приказчик Назар, тихий рыжий парень лет двадцати двух.

— Павел Андреевич. Савва Парфёнович в конторе. Проходите.

Я прошёл. Контора занимала две комнаты на первом этаже. В первой — прилавок, весы, счёты, реестры. Во второй, поменьше, — стол Морозкина, шкаф с бумагами, икона в углу (старообрядческого письма, без привычной ризы), керосиновая лампа на столе, уже зажжённая, хотя в окно било июльское солнце. Морозкин за столом, в рабочей поддёвке, с пером в руке и с развёрнутой приходно-расходной книгой.

— Павел Андреевич. Что-то срочное?

— Срочное. Вебер получил ответ из Дерпта. Инженер нашёлся, но не тот, о котором мы думали. Кузен Вебера не приезжает, контракт на стройке церкви в Мариенбурге. Но рекомендует другого человека. Отставной горный инженер из Риги, специалист по кольцевой печи. Хомутов, Андрей Васильевич, пятидесяти четырёх лет. Строил такую печь в семьдесят третьем под Саратовом. Согласен приехать в конце августа на трёхмесячный контракт. Сто двадцать рублей в месяц, дорога и подъёмные за наш счёт.

Морозкин положил перо. Закрыл книгу. Сложил руки перед собой.