Он был прав. Я знал, что он прав. И мне это не нравилось, потому что Морозкин, глядя на икону, произносил вслух то, о чём я сам думал по ночам в апреле, май, июнь. Тёмное наследство настоящего Стрешнева — старая земельная афера, подрядные откаты, — было прикрыто в мае, но не закрыто. Если Гордеев решит бить по-крупному, он может поднять эти бумаги.

— Принимается, — произнёс я.

— Хорошо. Тогда завтра я посылаю за доверенным в Казань. К десятому июля будем у Пивоварова.

— К десятому. Благодарю, Савва Парфёнович.

Я встал. У двери обернулся.

— Савва Парфёнович. Ещё одно.

— Слушаю.

— Вы помните, в Глинках вы говорили: «ускоряем». Я тогда не сказал вам одной вещи. Сейчас скажу. Ускоряем мы не на один шаг. Кирпичный завод — это начало. Если завод окупится в два года, как мы рассчитали, на следующем обороте я хочу предложить вам стекольное производство. Это другое сырьё, другие специалисты, но это следующий логический шаг. Через пять лет — механические мастерские. Я это говорю не сейчас, чтобы вы решали. Я это говорю, чтобы вы знали, что первый договор — он не последний.

Морозкин медленно наклонил подбородок.

— Я это и так понял, Павел Андреевич. В Глинках. Хорошо, что вы говорите вслух.

Я вышел. На улице было жарко, воздух дрожал над булыжником. Ерофей сидел на козлах и сплёвывал с регулярностью маятника. Я сел в дрожки и поехал обратно в управу.

По дороге думал: Морозкин видит дальше, чем я позволяю ему видеть. Это не опасно. Это полезно. С человеком, который видит дальше, легче работать, чем с человеком, которому нужно каждый раз объяснять, зачем мы делаем то, что делаем.

III

Пятого числа, в пятницу, я взял с собой Сычёва и съездил на Лесной овраг. Не в Глинки, куда мы ездили с Морозкиным в июне, а на самый Лесной овраг — на окраину Бережанска, у дороги к мосту через речку Каменку. Там, согласно проекту, должен был встать не сам завод (завод шёл за город, ближе к глиняному карьеру в Глинках), а заводской склад и причал для баржевой отгрузки.

Логика была простая: глину копать в Глинках, возить за пятнадцать вёрст в Бережанск к печи — невыгодно. Лучше поставить печь ближе к глине. А вот готовый кирпич проще вывозить к Волге: по Волге его можно было продавать от Нижнего до Астрахани, по железной дороге пока нет, а на подводах далеко. Значит, склад у воды, в городе, и причал.

Лесной овраг и был подходящим местом: вход в овраг с запада, дорога из Глинок выходит прямо к нему, а через овраг по небольшому мосту — дорога к Волге, к пристани. Мост, правда, требовал ремонта: я отметил это ещё в июне, когда ехал с Морозкиным в Глинки. Тогда собирался ремонтировать мост «сразу после дамбы», но дамба съела бюджет, и ремонт отложили на осень.