— Хомутов. Имени такого не слышал.

— Я тоже. Но рекомендация идёт через Иоганна Вебера, Рижский политехникум. Это не случайный человек. И сумма — в смете, которую мы с вами утвердили в июне.

— Ставка разумная, — произнёс Морозкин. — Я ожидал сто пятьдесят, даже сто восемьдесят. Сто двадцать значит, что человек хочет работать, а не только зарабатывать.

Он помолчал. Я ждал. В Морозкине была та стариннокупеческая привычка, при которой решение не объявляется сразу, даже если оно уже принято: сначала пауза, потом фраза. Пауза — это уважение к делу. Короткая фраза — это уважение ко времени собеседника.

— Согласен, — произнёс он наконец. — Пишите, Павел Андреевич. Мы его ждём.

— Тогда второе. Договор о товариществе. Мы договаривались в июне оформить у нотариуса в Казани. У меня с тех пор сложилось другое мнение. Казань — три дня в один конец, два дня на оформление, три обратно. Восемь дней на круг. И потом ещё ждать выписок из реестра. Если же мы будем оформлять здесь, в Бережанске, у Пивоварова, это займёт три дня максимум. Пивоваров не хуже казанских. Бумаги он делает чисто, печать имеет, реестр губернский пришлёт выписку почтой.

Морозкин задумался. Оформление в Казани было его идеей, и отказываться от неё ему пришлось бы с осторожностью. Старообрядческая осторожность не любит менять принятых решений без веской причины.

— Пивоваров — православный, — произнёс он наконец, не как возражение, а как замечание.

— Православный. Но нотариус в России занимается гражданскими делами, не духовными. Печать у него государственная, а не церковная. Бумагу он составит по закону, а не по вере.

Морозкин улыбнулся чуть заметно.

— Это вы складно говорите, Павел Андреевич. Хорошо. Пивоваров так Пивоваров. Но, — он поднял палец, — при оформлении хочу, чтобы присутствовал мой доверенный из Казани. Я его выпишу. Три дня на приезд, день на оформление. К десятому числу всё будет готово.

— Принимается.

— И, — добавил он, — я настаиваю на одном пункте в договоре. При форс-мажоре, включая арест одного из пайщиков по уголовным основаниям, второй пайщик имеет право выкупить долю арестованного по балансовой стоимости за тридцать дней. Это обычная практика в серьёзных купеческих товариществах, но в уездных договорах её часто забывают.

Я посмотрел на него. Морозкин не смотрел на меня в ответ: он глядел в сторону, на икону.

— Арест по уголовным основаниям, — повторил я.

— Арест по уголовным основаниям, Павел Андреевич. Это не означает, что я его жду. Это означает, что мы в России в восемьдесят первом году, и при Гордееве, и при вашем новом положении в городе, — никто из нас не застрахован от того, что в один прекрасный день может прийти полиция и спросить про какие-то бумаги, которые лежат у нас в шкафу.