Он понял, кого я имею в виду. Гордеев финансировал гимназию через попечительский совет. Уволить Залесского из гимназии по малейшему поводу мог один его кивок. Но и я, голова, мог подать тому же попечительскому совету записку, от которой бы не отмахнулись.

— Второе. Мой сын — мой. Не ваш. Не инструмент. Не аудитория. Он шестнадцатилетний мальчик, который сам не понимает, что переваривает. Я прошу вас — и это просьба, не приказ, — не давать ему больше ни одного листка, ни одной книги с запрещённой литературой, ни одного особого разговора «с глазу на глаз». Вы с ним сталкиваетесь в гимназии по предмету, вы его учите. Всё остальное — не ваша территория. Моя.

— Павел Андреевич, я не уверен…

— Виктор Альбертович.

Он замолчал и уставился в стол.

— Третье, — продолжил я. — Я не дурак. Я понимаю, что вы — человек с убеждениями. Ваши убеждения я не намерен исправлять: это бесполезно и неэтично. Но убеждения вашего рода нуждаются в площадке. Им нужно проговариваться, иначе они внутри человека становятся невыносимыми. Я предлагаю вам площадку. Не подполье. Клуб чтения при воскресной школе, раз в две недели, воскресные вечера после урока. Открытые чтения, публичное обсуждение — всё, что в пределах цензурного устава. Герцен не весь запрещён, «Голос минувшего» проходил, Лавров — частично, Некрасов полностью разрешён. Я вам делегирую, — я осёкся, вспомнил, что это слово здесь звучит неуместно, и поправился, — я вам поручу организацию этого клуба, с правом вести встречи и приглашать желающих. Без призывов к прямому действию. Без листовок. Легально.

Залесский смотрел на меня. Долго. У него в лице происходило что-то, чего я не мог прочитать точно, но по опыту знал: это был взгляд человека, которому предлагают неожиданно выгодный вариант, и который пытается сообразить, что здесь ловушка.

— Что значит «делегируете», Павел Андреевич? Извините мою странность к этому слову.

— Значит: разрешаю. Прошу. Поручаю. Вы выбирайте, какое вам приятнее.

— И вы не поставите меня на записку…

— Не поставлю, Виктор Альбертович. Если вы не дадите мне повода. Если мой сын — повод. Если ещё один листок. Тогда — поставлю. И это не угроза, это простое сообщение о порядке.

Залесский помолчал, потом встал, взял портфель, поклонился.

— Мне нужно подумать, Павел Андреевич. Я отвечу вам письменно в течение недели.

— Жду письма.

Он вышел.

Сычёв заглянул в дверь через полминуты.

— Павел Андреевич. Вот тут.

— Да, Фёдор Игнатьич.

— Виктор Альбертович ушёл молчаливый. И за пальто надел шляпу на голову, даже не посмотрев в зеркало у вешалки. Мужчина, который без зеркала надевает шляпу на голову, — это мужчина, у которого в голове не шляпа.