— Не с колесом. Представь себе круг. На этом круге — несколько камер, штук десять или двенадцать. Каждая камера — маленькая печь. Внутри каждой — сложен кирпич-сырец. Печь работает так: в одной камере — обжиг на полной температуре, тысячу градусов; в соседней — остывание; в третьей — сушка; в четвёртой — загружают новый кирпич. Огонь движется по кругу, от камеры к камере, каждую неделю на одну позицию. Пока он прошёл один полный круг — получили двенадцать партий кирпича. И тепло не теряется: воздух из остывающей камеры идёт греть следующую.

Николай молчал, переваривал.

— То есть, — произнёс он через минуту, — кирпич обжигают не один раз, а непрерывно. И печь не остужают.

— Да.

— Это хитро.

— Да. Это изобретение немца, Фридриха Гофмана, шестидесятых годов. Их в Германии уже несколько сотен. В России начинают строить последние десять лет.

Он подумал ещё.

— Папа. А глина у нас там — хорошая?

— Хомутов говорит: первого сорта. Дальше будет видно. Первую партию обожжём в марте.

На этом он замолчал на следующие полчаса.

III

Площадка в Глинках представляла собой ровное поле у оврага, с трёх сторон окружённое редким лесом. К концу октября здесь уже был фундамент — круглый, выложенный камнем, диаметром около пятнадцати саженей (кольцевая печь — вещь солидная, не меньше городского собора в основании). Над фундаментом стояла временная деревянная кровля, прикрывавшая стройку от дождя. Сараи для рабочих — два, крытых дранкой. Сейчас сараи были заперты: рабочие разъехались по сёлам ещё неделю назад, как и полагалось по осеннему договору.

Хомутов встретил нас у сарая. В тулупе, в огромной шапке, с рукавицами, которые были ему велики, и потому в руке он держал деревянную трость для показа — рукавицы на такой морозной тряске снимать неудобно. Борода под снежной шапкой выглядела особенно отечественно: белое на чёрном, как старинная открытка.

— Павел Андреевич. Николай Павлович.

Николай слегка опешил от обращения по отчеству — ему ещё никто, кроме Глафиры в торжественных случаях, не говорил «Николай Павлович». Но опешил прилично — чуть качнул головой, как взрослый, и протянул руку.

— Александр Васильевич.

Хомутов пожал. Рука у него была тяжёлая, покрасневшая на морозе. Николай свою удержал — не вырвал.

— Смотрите.

Он провёл нас к фундаменту. Тростью показывал — где кольцо камер будет стоять, где вытяжные трубы, где загрузочные люки. Николай слушал. Пошёл вдоль камня, считал проёмы.

— Их двенадцать, — сказал он.

— Двенадцать, — подтвердил Хомутов. — У нас малая кольцевая. Большая была бы шестнадцать или восемнадцать, но на это нужны средства и рабочие. Для начала — двенадцать хорошо. По неделе на камеру — двенадцать партий за тринадцать недель, с переналадкой — четырнадцать. За сезон восемь месяцев — пятьсот тысяч кирпичей. Городу хватит на два года каменного строительства.