— Ее строили тибетцы… — тихо проговорил Найдан-ван, глядя на крепость так, словно видел призраки далекого прошлого. — Они знают, как заставить камень служить вере, а не власти.

Я прошелся биноклем по гребню стены, по квадратным башням, всматриваясь в каждый выступ, в каждый зубчатый карниз. Удивительно, но движения не было. Нигде. Ни единого часового, ни дымка из труб, ни сигнального крика петуха.

— Они ушли? — тихо спросил я, чувствуя, как зарождается надежда «прохилять без проблем». — Возможно, наши слухи опередили нас?

Найдан-ван только покачал головой.

— Тишина — это тоже оружие, урусский нойон. И китайцы, и маньчжуры умеют им пользоваться.

Мы начали медленный, широкий круг вокруг крепости, двигаясь по едва угадываемой в сухой траве тропе. Северный, скалистый склон, где камни и пустота создавали картину враждебности, постепенно сменился южным. Здесь черные, угрюмые гольцы уступили место более мягкому рельефу. Среди каменных осыпей появились клочки жухлой травы, языки молодой, еще бледной зелени. У самого основания стены, беспорядочной, хаотичной застройкой, лепились убогие, глинобитные фанзы, так плотно, словно эти строения пытались сбежать от суровых скал, чтобы спрятаться у стен цитадели. Загоны для скота, ряды жалких лавок, навесы — все это успокаивало привычной обыденностью, но, как и прежде, было мертвенно тихо. Все тут было похоже на китайские кварталы Урги, только без жизни. Людей вокруг крепости не было от слова «совсем», будто она была картонной декорацией.

— Что думаете, Михаил? — окликнул я Скобелева.

— Одно из двух, Владислав Антонович — задумчиво обронил он, натягивая повод лошади. — Или они укрылись в цитадели и готовы сражаться, или — покинули крепость. Но и в том и в другом случае ясно, что наши планы не являются для них секретом!

Мысленно я согласился с его оценкой. Плохая новость! Похоже, у нас в лагере здоровенная утечка информации!

Мы подъехали ближе и остановились на расстоянии ружейного выстрела, не смея надеяться на легкую победу, но готовые к ней. Ближе к воротам, словно яркий, причудливый мотылек, залетевший в эту пустыню, стояла маленькая, пестрая кумирня. Ее резные карнизы, украшенные такими же выгнутыми крышами, были похожи на нежные крылья.

Вдруг мой взгляд, блуждающий по опустевшим улочкам посада, зацепился за странное мерцание на карнизах кумирни. Словно сотни крошечных зеркалец заблестели на солнце.

А потом началось.

Сначала показался тонкий, почти невидимый шлейф дыма над крышей кумирни. Следом — слабые вспышки огня. И вдруг, почти одновременно, словно по чьему-то злому умыслу, пламя охватило несколько фанз у самой стены. И тут мы увидели сотни вооруженных китайцев: солдатня, наконец, вышла из укрытия. Они двигались методично, бросая факелы в окна, разбрасывая солому. Зачем? Отчаянная попытка не допустить, чтобы кто-то из нас мог укрыться там при штурме? Похоже на то… Китайский военачальник, защищавший укрепление, реализовал сейчас древний, средневековый рецепт обороны: сжечь предместья, чтобы не позволить врагу скрытно приблизится к крепости. Холодный, расчетливый жест, кричащий о том, что этот город не сдастся без боя…