— Фёдор, помогите его приподнять. Нужно срочно влить эликсир.

— У вас есть?

— Выдали перед боевым. В экстренных случаях так делают, сейчас как раз такой. Счастье, что самой не пригодился.

— Я-то помогу, но он как тряпочка, а челюсти сжаты при этом.

— Надо привести его в чувство! — порывисто воскликнула она.

— Вы можете? Я нет.

— Может, электрический разряд?

— Мария Алексеевна, из нас с вами доктора — как из моего телохранителя балерина. Мы его не убьем окончательно таким манером?

— Но ведь надо же что-то делать! Эликсир необходимо ввести внутрь!

— Сеньора, я могу сделать разряд, — прозвучал женский голосок с небольшой хрипотцой, и перед нами возникла домовая: размером с Нафаню, но только девочка, в платьице с намеком на традиционный наряд и сложной прической на голове. Назначением прически, в том числе, было скрыть отсутствие одного уха.

— Вы кто? — оторопела Лопухина.

— Иньес Дескарада, к услугам вашей милости. Домовая из Арагона.

— Террибле Бромиста⁈

— Да, сеньора. Я могу сделать электрический разряд сеньору Дубровскому.

— Мария, я не уверен, что это безопасно, — вмешался я.

— Другого не дано, — решительно ответила корнет. — Наш медик сам тяжело ранен, помощи ждать неоткуда. Промедлим — потеряем его гарантированно. Иньес, разряд!

— Слушаюсь, сеньора, — кивнула домовая, растворяясь в воздухе. Через несколько секунд Дубровского передернуло, он зашевелился и тихо застонал. Я аккуратно, но, по возможности, быстро — пока он опять не отъехал — приподнял друга на столе. Лопухина влила в него пузырек с эликсиром. Володя пару секунд смотрел на нас вполне осмысленно, потом едва заметно кивнул и заснул.

— Теперь будем ждать, — тихо произнесла она.

— Пока проснется?

— Да. О других вариантах думать не хочется.

— Он проснется, и?.. — накатило облегчение от того, что теперь Дубровский точно будет жить. И вместе с тем усталость, и молодецкая дурь восемнадцатилетнего тела, перед которым сидит очаровательная женщина, даром, что стерва и опричный офицер. И на фоне этого коктейля ощущений захотелось просто поговорить, сбросить напряжение, заодно сделать хоть что-нибудь, чтобы Володя обрел счастье.

— Будет жить, устало пожала она плечами.

— Я не об этом, — вздохнул я и очертя голову бросился ломать дрова: — Вы решительная девушка, Мария Алексеевна. Почему же вы до сих пор не прибрали этого обормота к рукам?

— Он любит другую.

— Любить мёртвых — противоестественно, это я вам как некромант говорю. Понимаю, звучит цинично и, возможно, даже похабно, но эта шутовская свадьба, (слава богу, не состоявшаяся), как мне кажется, помогла Володе освободиться от грез. Да, он горевал и, вероятно, до сих пор горюет, но эта история в то же время показала ему, что он толком и не знал свою невесту. И любил-то, скорее всего, не ее саму, а некий образ.