***
Через пару часов пришел Корвин, проскользнул в кабинет, неслышно ступая по каменному полу, и устроился в кресле напротив, как обычно вытянув длинные ноги к огню. Некоторое время молчал, разглядывая языки пламени, и я уже решила, что он просто пришел погреться, когда все же заговорил.
– Твоя Клэр сегодня полдня провела в лечебнице, а потом еще битый час сидела у ворот с солдатами. Слушала их байки, смеялась, даже угостила кого-то табаком. Общительная девица.
Несмотря на то, что собиралась отдохнуть и отправила Клэр, нашлись еще дела, задержав меня здесь. И теперь я подняла взгляд на вампира, а он не смотрел в ответ. Все так же глядел в огонь, и на его лице застыло отсутствующее выражение, которое появлялось, когда он о чем-то размышлял. А я уже привыкла к его неторопливости, хоть по первости и злилась, будто нужно было вытаскивать из Корвина слова клещами. Но нет, просто он сам по себе был таким.
– Ты за ней следишь?
– Я за всеми слежу. Это моя работа, - он пожал плечами, улыбнулся, потом все же повернул голову и встретился со мной взглядом. - Но я не об этом. Ты слышала, что говорят в городе?
– Что болезнь наслали проклятые?
– Именно.
Я отложила перо и откинулась на спинку кресла, растирая затекшую шею. Мышцы ныли, в глазах рябило от усталости, но я опасалась, что сон сегодня не придет после всех новостей. Потому что после ухода Клэр я думала и думала о том, что сказала и, признаться, не могла быть уверена в том, что опасения людей беспочвенны.
– А это может быть правдой? - осторожно спросила вампира.
Корвин хмыкнул и снова уставился в камин.
– После войны всегда так, Беата, - произнес он устало после нескольких секунд молчания. - Трупы в земле, крысы жиреют, люди ослаблены голодом. Лихорадка приходит сама, ее не нужно насылать. Это как… - он повел рукой в воздухе, подбирая слова. - Как жар у больного. Горит, мечется в бреду, а потом либо остывает и живет дальше, либо нет. Города - те же организмы. Иногда им нужно пройти через лихорадку, чтобы выжить.
– Красиво говоришь, - заметила я сухо, поджимая губы. - Только тем, кто внутри этой лихорадки, от твоих слов не легче.
– А я и не обещал, что будет легко.
Я смотрела на его профиль - бледный, неподвижный, с резной линией скулы и темными провалами глаз, в которых плясали отблески пламени. Сейчас он казался не восемнадцатилетним юнцом, а именно тем, кого я в нем всегда подозревала - существом, которое пережило больше эпидемий, чем я могла представить.
Он был жесток по-своему, равнодушно-жесток, и это иногда пугало меня куда сильнее, чем грубость Рихарда.