Что точно тогда произошло, мне рассказал потом Корвин, потому что я помню лишь жар, что поднимался из груди, и казалось, что еще немного, и я просто сгорю. Голос, свой голос, странный, с вибрацией и рычанием. Вампир сказал, что сначала наемники пытались сопротивляться, достали оружие, но когти дракона прошили грудную клетку краснолицего.
Остальные двое побежали прочь, бросив мечи, но тьма настигла черными крыльями, сомкнулась вокруг тел, словно чернильная вода над головой утопающего, лишая воздуха, и он захлебнулся собственным криком.
Когда Корвин подошел, я смотрел на свои руки. Они дрожали, но нет, нет… Не от страха. Они тряслись от возбуждения, от осознания того, что я наконец понял, кем являюсь и ради кого стану тем, кем должен быть.
Корвин передал меня Валериану лично, как передают ценность, ибо за драконов не жаль отдать и царство. А я твердо решил, что завоюю для нее мир не потому что она просила, а потому что заслуживала. И когда положу этот мир к ее ногам, залитый кровью и выжженный до пепла, она посмотрит на меня и узнает то, что я узнал в тот вечер в прокуренной таверне, из пьяной байки наемника. Она увидит во мне свою тьму и поймет, что мы стоим друг друга.
Когда я наконец опустился на колено посреди пепелища и протянул кольцо, то уже знал, что Беата скажет “нет”, потому что ее тьма все еще пряталась, завернутая в белые одежды лекарки и голубые платья невинной девочки.
Но теперь сломала троих человек, не прикоснувшись к ним пальцем, и даже не заметила, как легко это сделала. Мандрагора кричит, а Беата зажимает уши, не желая слышать свой мрак.
Я умею ждать. Я ждал чертовых тринадцать лет и подожду еще немного. А когда она наконец перестанет убегать от себя и придет, это будет стоить всех ожиданий.
Глава девятая. Болиголов
Я разбирала отчеты по снабжению, когда в дверь постучали. И это точно был не Корвин - вампир входил без стука, уже давно освоившись подле меня то ли на правах вредного домашнего духа, то ли надоедливого, но любимого кота.
Но и охрана этого кого-то непонятного пропустила, интересно. Кого-то с робким стуком, коротким, словно по ту сторону одернули руку, испугавшись.
– Входите.
Дверь приоткрылась, я увидела плечо солдата из охраны, руку, а затем в комнате протиснулась женщина. Худая, в поношенном дорожном платье, с темными кругами под глазами и волосами, собранными в тугой, блеклый пучок. Она подняла лицо, и я узнала ее раньше, чем успела осознать, откуда вообще появилась.
Клэр.
Одна из тех, кто смеялся громче всех, когда нескладный сын ведьмы притащил мне букет ромашек. Одна из тех, кто подталкивала локтем Марту и рыжую Сью, пока я стояла перед ним, чувствуя, как горят щеки от стыда и жалости. Она сильно изменилась, осунулась, заострилось худое лицо, словно долгая болезнь или лишения вытащили из нее силы.