— Проверяли, не скрипит ли арба? — спросил он.
Гулям Мустафа ответил:
— Смазали оси днём. Проехали сто ярдов туда-сюда — тихо. Волы спокойные, не мычат.
Абдур Рахим кивнул.
— Тогда идём. Первый пункт — кладовая за мечетью. Потом сарай на Форт-роуд. Потом за реку. Обратно порознь. Вместе не возвращаемся.
Они тронулись. Абдур Рахим шёл впереди на расстоянии двадцати шагов. За ним — арба, волы ступали медленно, копыта мягко стучали по утоптанному грунту. Абдул Карим и Гулям Мустафа шли по бокам, держа поводья. Хафизуллах замыкал шествие, оглядываясь каждые десять-пятнадцать шагов.
Первый отрезок пути был самый знакомый. От Кисса-Хвани до мечети Махабат Хан — десять минут спокойной ходьбы. Они миновали закрытые лавки, мимо которых днём текла толпа: вот ряд медных кувшинов, вот стопки ярких тканей, теперь сложенных и перевязанных, вот корзины с сушёным инжиром и абрикосами. Всё сейчас спало. Только из одной чайханы доносился слабый свет и приглушённый разговор двух голосов — ночные сторожа или просто бессонные старики.
Абдур Рахим свернул в проулок слева от мечети. Здесь дорога становилась уже. Он замедлил шаг, прислушиваясь. Где-то справа тихо скрипнула калитка. Он замер. Все остановились. Прошло десять секунд. Калитка больше не скрипела. Может, ветер. Может, кошка. Он махнул рукой — двигаться дальше.
Кладовая находилась за мечетью, в маленьком дворе, куда выходили задние двери нескольких домов. Дверь была деревянная, обитая жестью, с тяжёлым висячим замком. Рам Лал оставил её приоткрытой — щель была в два пальца. Абдур Рахим толкнул дверь плечом. Внутри темнота и запах сухого зерна. Он зажёг маленький фонарь с красным стеклом — свет почти не выходил наружу.
Они внесли два ящика. Каждый поднимали вчетвером — они слишком тяжёлые для одного или двоих. Положили в дальний угол, где всегда стояли пустые мешки из-под муки. Сверху навалили ещё двадцать мешков — настоящих, с пшеницей. Абдур Рахим проверил: если войти днём и посмотреть, то ничего не видно. Только куча мешков, как и всегда. Он потрогал стену за ящиками — холодный кирпич, никаких следов сырости. Здесь сухо. Хорошо.
Они вышли. Дверь закрыли. Абдур Рахим оглядел двор. Никого. Только слабый свет луны, пробившийся сквозь облака, упал на глиняную стену напротив.
Дальше — Форт-роуд. Дорога туда занимала почти двадцать минут. Они шли молча. Абдур Рахим то и дело останавливался, прислушивался. Один раз ему показалось, что далеко позади кто-то идёт — ритмичные шаги, слишком ровные для случайного прохожего. Он поднял руку. Все замерли. Шаги продолжались ещё несколько секунд, потом стихли — видимо, человек свернул в сторону. Абдур Рахим подождал минуту. Тишина. Двинулись дальше.