Сарай родственника стоял в конце длинного двора, за домом, где жили трое его племянников с семьями. Дверь сарая была приоткрыта — родственник знал, что ночью придут, но не знал зачем. Внутри был запах сена, старого дерева, немного дегтя. Абдур Рахим зажёг один красный фонарь. Два ящика внесли, поставили в угол за груду досок и пустых бочек. Сверху положили старые циновки, несколько мешков с соломой, рваные одеяла. Абдур Рахим прошёлся по сараю, проверяя, не будет видно ли что-то снаружи через щели в стенах. Нет. Всё хорошо.

Они вышли. Арба теперь была легче, но всё равно тяжёлой — мешки с зерном оставались для вида. Абдур Рахим посмотрел на небо. Облака начали расходиться — луна показалась наполовину. Плохо. Света больше, чем хотелось бы.

Последний отрезок был через Кабул-реку. Мост старый, деревянный, с высокими перилами. Доски скрипели под колёсами арбы. Абдур Рахим шёл рядом с волами, держа одну руку на поводьях. Внизу текла вода — чёрная, спокойная, иногда отражала огонёк фонаря на том берегу. На середине моста он остановился. Прислушался. Только плеск воды и далёкий лай собак. Никого.

На той стороне начинался старый квартал, где были узкие улочки, дома из глины и камня и много заброшенных помещений. Они свернули в третий проулок слева. Там стоял дом без окон, который когда-то принадлежал торговцу коврами, потом торговец разорился, и дом теперь пустовал. Подвал имел отдельный вход — железная дверь, врытая в землю под углом. Абдур Рахим подошёл, постучал три раза.

Дверь открылась почти сразу. Вышел мужчина в тёмной одежде, лицо закрыто концом чалмы. Он не сказал ни слова. Только кивнул и отступил в сторону. Они внесли два последних ящика. В подвале было сыро, пахло землёй и плесенью, но не сильно. Ниша в стене — как раз то место, о котором говорил Икбал Хан. Ящики поставили туда, заложили старыми досками, потом закидали тряпьём и кусками штукатурки. Сверху положили несколько пустых мешков.

Мужчина закрыл дверь. Абдур Рахим и его люди вышли. Арба теперь была почти пустой — только мешки с зерном для отвода глаз. Они вернулись через мост тем же путём. Абдур Рахим шёл последним. Он несколько раз останавливался, прислушивался. Никто не следовал за ними. По крайней мере, он не слышал.

У Кисса-Хвани они разошлись. Абдул Карим повёл волов в стойло на окраине. Гулям Мустафа ушёл в сторону своего дома за рекой. Хафизуллах пошёл пешком к себе в квартал. Абдур Рахим остался один. Он прошёл ещё два квартала, потом свернул в знакомый проулок. Только тогда, убедившись, что вокруг никого, он вошёл в свой двор через чёрный ход.