Но что-то во мне сопротивляется. Воинская гордость? Или просто упрямство?

«Покажи мне всё, — требую я от видения. — Не только мой провал. Всю картину».

Видение дрожит, сопротивляется, но потом меняется. Теперь я вижу ту сцену со стороны — словно парю под потолком собственных покоев. Вижу себя со спины — кинжал торчит между лопаток, кровь заливает одежду. Аркалий на запястье искрит, высасывая остатки магии.

И всё же я разворачиваюсь. С пробитым лёгким, с разорванным сердцем — разворачиваюсь и бью. Фимбулвинтер поёт свою смертельную песню, и даже отсюда, сверху, вижу — это идеальный удар для умирающего человека. Максимум возможного с такими ранами.

Рука Синеуса падает. И вот тут я замечаю то, чего не видел, умирая — культя не регенерирует. Чёрные отростки пытаются вырасти, но застывают, покрытые инеем. Мой удар не просто отсёк конечность — холод Фимбулвинтера замедлил регенерацию

Химеры на критические секунды.

Металл, который я обрушил на брата после того, как сорвал аркалий, продолжает его сковывать даже после того, как я падаю. Моя воля всё ещё пульсирует в железе, выполняя последний приказ.

Астрид подхватывает Фимбулвинтер, и меч вспыхивает в её руках. Но теперь я вижу больше — это не просто её магия активирует артефакт. Морозная сила дочери сливается с остатками моей воли, всё ещё дрожащими в металле клинка.

Она не начинает бой заново. Она завершает мой удар.

Траектория её атаки — идеальное продолжение дуги, которую начертил я. Словно мы вместе держим меч. Словно это один удар на двоих — начатый отцом, завершённый дочерью.

Лёд взрывается из лезвия, и Синеус рассыпается на тысячи осколков. Но убивает его не Астрид в одиночку. Это наш общий удар. Наша общая победа.

«Два пальца до цели — не слабость», — понимаю я с кристальной ясностью. — «Это предел возможного для человека с кинжалом в сердце. Я сделал невозможное, умирая. А Астрид довела до конца то, что я начал».

Второй барьер трещит. Вина за слабость оказывается ложной — я не был слаб. Я был смертельно ранен, но всё равно нанёс решающий удар. Просто для его завершения понадобились двое. Отец и дочь. Прошлое и будущее империи.

Второй барьер рассыпается в прах, освобождая ещё один пласт моей силы.

Третье видение приходит не образами, а ощущениями.

Я не вижу лабораторию Трувора — я чувствую её.

Запах серы и ртути, треск магических разрядов, шелест пергаментов. Мой старший брат всегда предпочитал книги мечам, знания — силе.

Но сейчас все его знания бессильны.

Нечто древнее материализуется из теней. Не Бездушный, не Химера — само воплощение энтропии, распада, небытия. Тот-кто-за-Гранью не приходит лично, он посылает свою тень, свой голод.