Мне нужно увидеть правду. Всю правду, не только ту, что питает мою вину.

Видение дрожит, словно сопротивляясь, но потом уступает. Я снова вижу ту встречу, но теперь замечаю детали, которые пропускаю раньше. Микродрожь в руках Синеуса — он борется с собой. Почти засохший след от слёз на его щеке — он плакал перед тем, как войти. И самое главное — секундная заминка перед рукопожатием, когда он почти отдёргивает руку.

«Брат… — слышу я шёпот, и это настоящий голос Синеуса, не искажённый тьмой. — Я боролся. Три дня после превращения я боролся с голосом в голове.

Но оно сильнее… Оно всегда сильнее…»

Озарение пронзает меня как молния. Синеус специально пришёл ко мне. Он мог убить меня во сне — просто войти в спальню и перерезать горло. Мог отравить за ужином. Мог устроить засаду с десятком таких же, как он.

Но он выбрал прийти лично. Днём. Дать мне шанс увидеть его.

Часть моего брата всё ещё боролась и хотела, чтобы я его остановил. Это была последняя просьба о помощи — дать ему умереть моим братом, а не окончательно стать монстром.

Я не был слеп. Я видел то, что он хотел мне показать. И я ответил на его молчаливую мольбу единственным возможным способом — освободил его от мучений.

Первый барьер трескается и осыпается осколками в пустоту моего сознания.

Второе видение накатывает волной боли и отчаяния. Я снова в том проклятом зале, но теперь время замедлилось до мучительной тягучести. Вижу, как левая рука Синеуса набрасывает аркалиевую цепочку на моё запястье. Чувствую, как магия гаснет. Костяной кинжал входит под лопатку — каждый миллиметр его пути отдаётся новой вспышкой агонии.

Разворачиваюсь. Фимбулвинтер выскальзывает из ножен. Древнее лезвие рассекает воздух… и проходит мимо. Всего на два пальца. Два проклятых пальца отделяют лезвие от шеи Химеры. Рука Синеуса падает на каменный пол, но голова остаётся на плечах.

Видение прокручивается снова. И снова. Десятки, сотни раз я промахиваюсь на эти два пальца. Вижу, как Астрид вынуждена подхватывать выпадающий из моих слабеющих рук меч. Как девятнадцатилетняя девушка сражается с чудовищем, которое должен был убить я.

Второй барьер обрушивается на меня всей тяжестью: «Я умер слабым».

С кинжалом в сердце, с пробитым лёгким, опутанный аркалием — я всё равно должен был справиться. Я же Хродрик Неумолимый, император, победитель тысячи битв! Но в самый важный момент моей силы не хватило. Если бы я был быстрее, сильнее, точнее — остался бы жив. Астрид не пришлось бы убивать любимого дядю, не пришлось бы жить с этой травмой.

Барьер давит, сжимает, душит. Проще принять эту истину — да, я был слаб. Недостаточно хорош. Подвёл тех, кто на меня рассчитывал.