Verdammte

Kastenpest

!

Прокурор включил артефакт, воплотив магическую иллюзию. В воздухе материализовалось трёхмерное изображение здания «до» — серая бетонная масса с окнами разного размера, расположенными без всякой системы, почти плоская крыша, голые стены.

— Это оригинальный проект, созданный главным архитектором города господином Бизюкиным в стиле деконструктивизма, — продолжал прокурор. — Смелое, новаторское решение, отражающее дух современности.

Затем изображение изменилось — здание «после». Пилястры делили фасад на гармоничные секции, карнизы подчёркивали этажность, треугольный фронтон с барельефом Меркурия венчал центральный вход. Окна визуально выровнялись благодаря декоративным наличникам, создавая ритм и симметрию.

По залу прокатился шёпот. Некоторые журналисты даже присвистнули — разница была поразительной.

— Как видите, — прокурор повысил голос, — подсудимый полностью исказил художественный замысел!

Главный архитектор города Поликарп Бизюкин поднялся со своего места. Самодовольный мужчина лет пятидесяти в безвкусном тёмно-сером, как роба арестанта, костюме и с модной причёской. Фон Штайнер хорошо знал этот тип — карьерист, для которого архитектура была способом самоутверждения, а не служения красоте.

— Это варварство! — патетически воскликнул Бизюкин. — Мой проект был тщательно продуман, каждая линия имела смысл! Асимметрия окон символизировала динамику торговли, голые стены — честность в бизнесе, плоская крыша — устремлённость в будущее!

«Чушь», — подумал Карл. Символизировать можно что угодно, но глаз человека всё равно будет искать гармонию, а душа — красоту. Тысячи лет люди строили по законам золотого сечения не потому, что это было модно, а потому, что это соответствовало глубинным потребностям человеческого восприятия.

— Свидетели видели подсудимого ночью у здания, — продолжал прокурор. — Охранники нашли его инструменты — формы, вёдра, мастерки. Более того, он оставил манифест!

Прокурор зачитал вслух:

— «Я вернул зданию достоинство, украденное модернистскими вандалами. Красота вечна, уродство преходяще. Парфенон прекрасен спустя две с половиной тысячи лет, а ваши бетонные коробки уродливы уже при рождении».

Некоторые в зале нервно хихикнули. Судья стукнул молотком, требуя тишины.

— Подсудимый отказался от государственного защитника, — отметил судья. — Господин фон Штайнер, вы желаете что-то сказать в свою защиту?

Архитектор поднялся, кандалы звякнули.

— Я не сумасшедший! — его голос прозвучал громко и чётко. — Я исправил уродство!

Он сделал паузу, обвёл взглядом притихший зал.