Несколько секунд Мстислав держался. Жилы на висках набухли, челюсти сжались до скрипа зубов, кресло под ним скрипнуло, когда он непроизвольно приподнялся. Затем его колени разогнулись, и он встал, рывком, неуклюже, как марионетка, которую дёрнули за нити. Стул с грохотом отъехал назад, ударившись о стену. Гродненский покачивался, бледный, мокрый от пота, с безумными глазами.

Нельзя не отдать ему должное. Заговорил иуда в ту же секунду, быстро сориентировавшись и найдя нужные слова. Находчивый малый.

— Он менталист!! — захлёбываясь словами, выпалил он, обводя взглядом остальных князей. — Вы же видите, он заставляет меня! Я ни в чём не виновен!

Голос у него срывался, прыгал с ноты на ноту. Руки тряслись, пальцы судорожно сжимались и разжимались.

— Он заявился сюда с армией, а теперь вносит раскол между нами! Заставляет меня оговорить себя! Казимир, ты же понимаешь, что тут происходит⁈

Мстислав повернулся к Полоцкому, ища поддержки. Тот смотрел на него широко раскрытыми глазами, не произнося ни слова. Остальные тоже молчали. Они видели главное: шестеро из них сидели, пусть бледные, пусть придавленные, и только один стоял. Давление я не снимал, и все ощущали его одинаково. Если бы речь шла о ментальном контроле, встали бы все. Если бы приказ был направлен конкретно на Мстислава без всякой причины, другие не почувствовали бы ничего. Логика была проста и безжалостна.

— Станислав! — Гродненский развернулся к князю. — Ты пригласил этого человека! Ты за него ручался! Он использует запрещённую магию в этих стенах!

Витебский молча смотрел перед собой. Его рыжеватая щетина потемнела от пота, лицо было серым, пальцы вцепились в край стола, и я видел, что он прилагает усилия, чтобы не потерять сознание от давления. Хозяин дома, пригласивший чужака, на чьей территории происходила эта сцена. Ответить ему было нечего.

— Я не менталист, — произнёс я спокойно, не повышая голоса. — Все в этой комнате чувствуют одно и то же. Остальные сидят.

Я выдержал паузу, давая словам дойти до каждого.

— Ты стоишь.

Мстислав открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но я не стал ждать. Вложил в следующие слова второй ударИмператорской воли . Адресный, направленный, как клинок, в одну точку. Всю мощь, которую мог позволить себе без риска убить человека на месте, я сфокусировал на Гродненском.

—Выкладывай всё , — приказал я. —Как передаёшь информацию. Кому. Как давно. Почему.

Мстислав дёрнулся, словно получил удар в солнечное сплетение. Его тело согнулось, руки ухватились за край стола. Выражение лица изменилось: животный страх перекрыл попытки сохранять достоинство. Вены на шее вздулись, рот приоткрылся, и я видел, как его челюсть движется помимо его воли, формируя слова, которые разум отчаянно пытался удержать.