С юго-запада подтягивались брестские три сотни, а также пара Подмастерий. Владислав Сигизмундович участвовал скорее формально, однако его люди оказались неплохо подготовлены. Брестчане регулярно сталкивались с польскими рейдами и имели представление о том, с какого конца держат оружие. С юга шли солигорские, и их было меньше всех: двести человек пехоты и обозных. Всеволод Борисович, этот извечный скептик, выделил минимальный контингент, но неожиданно прислал приличное снабжение: зерно, солонину, овощи. Видимо, решил откупиться от участия в бою продовольствием.

Гродненское княжество не прислало ни человека. После разоблачения и гибели Мстислава Давыдовича княжество парализовала грызня за власть, и воевать было попросту некому.

Объединение под командованием Данилы происходило уже вблизи Минска, на подступах с севера. Мои штабисты вместе с людьми Рогволодова работали круглосуточно, встраивая разрозненные белорусские подразделения в общий план кампании. Работа была не из приятных. Согласовать системы сигналов между семью отрядами, не имевшими опыта совместных действий, распределить роли так, чтобы слабые ополченцы не попали под удар первыми, а сильные прикрыли направления, где ожидался прорыв. Каждому контингенту требовались собственные связные, собственные точки сбора в случае отступления, собственные схемы взаимодействия с артиллерией, которой у белорусов отродясь не было в достаточном количестве.

Суммарно объединённая армия составила около четырёх тысяч трёхсот человек. Две тысячи моего корпуса и примерно две тысячи двести белорусов разного качества, от отличных дружинников Данилы до солигорских мужиков, которым я бы не доверил сторожить обоз без присмотра. Армия неоднородная, пёстрая и лоскутная, как самодельное бабкино одеяло. Работать с таким материалом было непросто, и я отдавал себе в этом отчёт. Мой корпус оставался ударным кулаком, а белорусские части я расценивал как поддержку, оцепление, резерв и живую стену, на которую Орден потратит силы, прежде чем столкнётся с основным ударом.

Магическая картина белорусских контингентов также удручала. На всю Белую Русь набиралось от силы два-три Магистра, средний ранг боевого мага едва дотягивал до Подмастерья, а Мастер здесь считался серьёзной фигурой и женихом на расхват. Причина лежала на поверхности: Эссенции не хватало. Небогатые княжества, зажатые между Содружеством, Орденом, Ливонской Конфедерацией и Речью Посполитой, не располагали ресурсами для планомерного развития одарённых, и даже угроза Бездушных не меняла этого расклада. Эссенцию приходилось закупать у соседей, а те не торопились делать белорусов сильнее. Орден же не знал подобных затруднений: немногочисленные, но весьма обеспеченные сторонники идеи превосходства магии по всей Европе исправно снабжали рыцарей Эссенцией, считая это вкладом в правое дело. Магическая диспропорция между двумя сторонами будущего конфликта была одной из причин, по которым белорусы полвека не могли вернуть себе Минск, и я держал это в уме при распределении ролей в предстоящем штурме.