Противник думал, обманывал, адаптировался. Бездушные были рутиной, тупой тварью, которая прёт на тебя в лоб, и ты её режешь, потому что научился это делать раньше, чем читать. Усиленные бойцы Гильдии, оказались опаснее Бездушных во всём, кроме одного: они дрались так же механично. Быстрые, сильные, живучие до отвращения, способные атаковать с распоротым животом и сломанными пальцами, но при этом пустые. Бить франкоту было всё равно что рубить очень опасное бревно, и после боя в теле оставалась только усталость и тошнота.

Рыцари же были противником, достойным всего того, чему Федота учил вначале Прохор, а затем ещё четыре месяца в лучшей ратной компании Содружества. Впервые за долгое время навыки из Перуна работали по-настоящему, отточенные приёмы ложились один за другим, и каждое верное решение отдавалось в теле волной горячего, острого удовольствия.

Удовольствия… от убийства человека.

Федот медленно положил автомат на тряпку и посмотрел на свои руки. Обычные руки, длиннопалые, с мозолями от топора и приклада. Руки охотника из Угрюмихи, мужа и отца. Этими руками он сегодня убил четверых, и ему понравилось.

Бздыхов убивать не нравилось никогда. Необходимо, привычно, иногда страшно. Рыцарей убивать оказалось интересно. Как задача, которую нужно решить быстрее противника. Как головоломка из тех, что сын новгородского купца показывал ему в казарме Перуна. Только ставка здесь была другой.

Вот это пугало Федота куда сильнее, чем любой рыцарь с мечом.

У одного убитого, светловолосого парня лет двадцати, которого Молотов зарубил топором, на шее висел деревянный крестик грубой резьбы. Маленький, потемневший от пота, с неровными краями, вырезанный явно не мастером, а кем-то из домашних. Крестик не имел отношения к орденской символике с её массивными серебряными крестами на наплечниках и чеканными гербами. Домашняя вещь, которую мальчишка пронёс через годы орденской муштры и не выбросил.

Федот снял крестик с мёртвого и положил ему в ладонь, прежде чем оттащить тело к остальным. Потом подумал о сыне в Угрюме, который наверняка каждый вечер спрашивает, когда вернётся отец. Потом тряхнул головой. Ему поручили важную работу. Прохор доверил ему людей, и эти люди должны были вернуться домой.

— Не спится? — раздался голос Евсея за спиной.

Охотник из Дербышей опустился на бревно рядом, вытянув ноги к огню. Загорело лицо с цепким, чуть прищуренным взглядом было усталым, а на тыльной стороне ладони темнел свежий синяк, полученный при столкновении с одним из рыцарских коней.

— Чищу, — Федот кивнул на автомат.