Ярослава вызвала Рогожина, самого влиятельного из троих. Тот приехал на следующий день.

Боярин вошёл в кабинет неспешно, держа под мышкой кожаную папку с документами. Грузный мужчина лет пятидесяти с обвисшими щеками и маленькими глазами, утонувшими в складках одутловатого лица. Одет дорого, пальцы унизаны перстнями, на лацкане золотая булавка с костромским гербом. Поклонился ровно настолько, насколько требовал этикет, и устроился в кресле напротив стола, разложив бумаги веером с видом человека, привыкшего, что его слушают.

Ярослава выдержала пять минут объяснений. Рогожин говорил размеренно, обстоятельно, подкрепляя каждую фразу ссылками на «объективные обстоятельства» и «климатические факторы». Он даже принёс какие-то таблицы.

— Засуха, — повторила Ярослава ровным голосом, когда боярин умолк.— Неурожай.

Рогожин кивнул с видом человека, терпеливо ожидающего сочувствия.

— Интересно, — произнесла она задумчиво, опёршись локтем о подлокотник. — Боярин Милославский тоже жаловался на засуху, однако налоги внёс и фураж поставил в полном объёме. Боярин Зыков, чьё имение стоит в тридцати вёрстах от вашего, выполнил все обязательства без единой задержки.

Она выдержала паузу, наблюдая за тем, как ухмылка на лице Рогожина медленно тает, уступая место настороженности.

— Я спросила у главы Земледельческого приказа, в чём же разница.

Ярослава открыла папку, лежавшую перед ней, и развернула её так, чтобы боярин мог видеть цифры.

— Оказалось, никакой. Более того, урожайность в Костроме в этом году оказалась в пределах нормы, а имения вас и ваших товарищей расположены ближе к реке, чем у большинства соседей. Засухой там и не пахнет.

Она закрыла папку и откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди. Серо-голубые глаза смотрели на Рогожина в упор, и тому, видимо, стало не по себе, потому что он зашевелился, переложил свои бумаги, потянулся к папке, словно собираясь показать ещё какие-то таблицы.

— Значит, дело не в засухе, — подытожила Засекина. — Дело в том, что вы решили проверить, как поведёт себя женщина в отсутствие мужа.

Рогожин побагровел. Рот его приоткрылся, пальцы скомкали край бумаги, и он начал что-то бормотать о «неверной трактовке» и «добросовестном заблуждении», но Ярослава не дала ему закончить.

— У вас есть три дня, чтобы погасить задолженность и поставить фураж по контракту, — произнесла она тем голосом, которым отдавала приказы Волкам перед боем: ровным, негромким и не допускающим кривотолков. — Если не выполните, дело передаётся в Сыскной приказ для расследования умышленного саботажа, и Крылов получит указание провести инспекцию ваших складов.