На правом фланге десятка полтора рыцарей, сохранивших щиты, на полном скаку перемахнули через первую линию окопов. Лошади прыгали через траншеи, подброшенные воздушными толчками аэромантов-всадников, и приземлялись среди наших бойцов. Бой перешёл в рукопашную. Рыцарь в зачарованных доспехах, с мечом, от которого по лезвию бежал огонь, стоил в ближнем бою пятерых обычных солдат, и даже без магии орденские воины оставались превосходными фехтовальщиками, закалёнными десятилетиями тренировок. В траншеях, где стрелковое оружие теряло преимущество дистанции, потери моей армии оказались самыми тяжёлыми.

Данила Рогволодов бросил своих дружинников в контратаку на правом фланге, где прорыв оказался глубже всего. Минский князь перешёл в боевую трансформацию. Перемена была не такой эффектной, как берсерк-форма Крестовского, скорее жёсткой, экономичной, выверенной двадцатью годами партизанской войны. Рост Данилы увеличился незначительно, зато тело покрылось пластинами костяной брони, мышцы уплотнились, а пальцы удлинились, выпустив когти, способные пробить зачарованную сталь. Рогволодов врезался в группу спешенных рыцарей, удерживавших отрезок траншеи, и завязшие в тесном пространстве бойцы обнаружили, что метаморф в ближнем бою — противник иного порядка, чем пехотинцы с автоматами. Данила ломал мечи костяными наручами, рвал когтями стыки доспехов, и при этом сохранял полную ясность мышления, командуя своими дружинниками голосом сквозь лязг стали. За пять минут правый фланг был очищен, рыцарей опрокинули обратно за бруствер. Полоцкие стрелки довершили дело, расстреляв отступающих в спину.

Я видел это краем сознания, принимая на каменный щит очередной удар Конрада. Видел, как на левом фланге группа рыцарей ворвалась в пулемётное гнездо и зарубила расчёт прежде, чем подоспели гвардейцы. Видел, как на центральном участке гомельские ополченцы, прижатые к земле магическим обстрелом, отползали по дну траншеи, таща раненых за ноги. Видел, как Федот, оставшийся в окопах с частью гвардии, поднял своих в контратаку, и закованные в Сумеречную сталь бойцы врезались в группу прорвавшихся рыцарей, опрокидывая их обратно за бруствер.

Поле перед нашими позициями превратилось в месиво из тел, конских трупов, брошенного оружия и аркалиевой пыли, всё ещё висевшей в воздухе дымкой. Грохот пулемётов мешался с криками раненых и ржанием лошадей. Орудия Грановского продолжали бить, и снаряды ложились в гущу сломанного строя, довершая разгром.

Война на истощение, которую я рассчитывал вести часами, сжалась в несколько минут кровавого хаоса. Рыцари гибли сотнями. Мои люди тоже гибли, особенно там, где магия Ордена осталась в силе. Обмен был жестоким и неравным, и в этом неравенстве лежала моя победа: за каждого павшего белоруса приходилось трое-четверо рыцарей, прижатых к земле перекрёстным огнём, лишённых магии и надежды.