Домен бури, до этого покрывавшийся значительную часть небес, сжался вокруг них двоих, сгущаясь до удушающей плотности, и взорвался с утроенной силой. Грозовые тучи закрутились в спираль, молнии ударили в Прохора со всех сторон одновременно, а ветер, обретший твёрдость камня, сорвал каменные щиты, разбросав их осколками. Фламберг из Грозового булата рассёк воздух с протяжным визгом, электрические дуги прыгнули по волнистому лезвию, перескакивая на всё металлическое в радиусе десяти метров.

Конрад Эберхард фон Штауфен стал драться как человек, которому нечего терять, вкладывая в каждый удар весь свой резерв, не думая об экономии, не заботясь о защите. Только атака. Только смерть врага.

* * *

Перелом наступил мгновенно, и я его почувствовал кожей прежде, чем успел осмыслить головой. Фон Штауфен обернулся, увидел, что произошло с его армией, и в следующую секунду на меня обрушился шквал, по сравнению с которым всё предыдущее казалось вежливой разминкой.

Молнии ударили одновременно с шести направлений. Каменная броня, покрывавшая меня с начала поединка, лопнула от первого же разряда, осколки гранита разлетелись в стороны, открывая многочисленные проплешины. Я не стал её восстанавливать, тряся головой будто бы в оглушении. Левитировал неподвижно, открытый, и ждал.

Весь поединок я приучал старика полагаться на молнии как на главное оружие, принимая разряды на каменные щиты, создавая видимость уязвимости, выстраивая в его голове определённый рисунок боя. Каменная броня разбита — значит, враг открыт. Значит, надо сокращать дистанцию и добивать. Именно так фон Штауфен действовал десятки раз за этот поединок, и именно это он сделал сейчас.

Гранд-Командор пошёл на сближение. Разъярённый, потерявший терпение от увиденного на поле, он ринулся ко мне: молнии веером, фламберг наготове. С тридцати метров ударил залпом, сшибая остатки камней, с пяти вложил всё в сосредоточенный разряд, рассчитывая прожечь незащищённое тело насквозь.

В этот миг я и активировалЖивую броню , вложив двести капель резерва в трансформацию кожи на молекулярном уровне. Титановый слой сформировался за долю секунды, серебристо-серой плёнкой затянув тело от макушки до пят, сохраняя гибкость суставов. Поверх титана я наслоил циркониевую керамику — диоксид циркония, сверхпрочный диэлектрик. Белая керамическая оболочка покрыла титан тонким, невероятно твёрдым слоем.

Сосредоточенный разряд, выпущенный в упор, обтёк керамическую оболочку и ушёл в пустоту. Электрические дуги, привыкшие прошивать гранит и плавить сталь, бессильно растеклись по белой поверхности и погасли. Фон Штауфен, который уже заносил фламберг для рубящего удара, понял, что молнии не сработали. Замешательство в серо-голубых глазах длилось долю секунды, и он был прямо передо мной, на расстоянии вытянутой руки. Именно здесь я его и хотел.