Фимбулвинтер пробил ослабевший барьер на левом боку и вошёл в зазор между пластинами наплечника. Ледяное серебро рассекло кольчужную подкладку и мышцу плеча, прежде чем глава Ордена отшатнулся, оттолкнув меня стеной сжатого воздуха. Удар отбросил меня на тридцать метров, но я удержался в воздухе и увидел, как на левом боку чужих доспехов замёрзла тёмная полоса крови.

Первое по-настоящему серьёзное ранение за весь поединок. Не смертельное, зато обидное, и нанесённое в момент, когда Гранд-Командор считал себя неуязвимым.

— Трюки и уловки, — оппонент стянул рану сжатым воздухом, не поморщившись. — Этому тебя научили создатели твоих пушек?

— Этому меня научила война, старик. Тебе бы тоже не помешало.

Фон Штауфен переключился мгновенно, как переключается опытный воин, получивший рану и осознавший, что прежняя тактика не работает. Ветер, до этого служивший вспомогательным оружием, стал основным.

Аэромантия ранга Архимагистра была страшна иначе, чем молнии: воздушные клинки, уплотнённые до твёрдости стали, рассекали пространство с визгом, способные кромсать каменную кладку, как нож режет глину. Старик рубил воздухом, проносясь мимо на бешеной скорости, и каждый удар оставлял в небе мерцающий след раскалённой плазмы. Мы кружили друг вокруг друга на высоте сотни метров, два хищника в трёхмерном пространстве, и скорость сближения на каждом витке вдавливала воздух в лёгкие тугим горячим комком.

Внезапно вокруг меня схлопнулся вакуум. Гранд-Командор выдернул воздух из сферы в десять метров, создав зону абсолютной пустоты. Возможно, рассчитывал не только задушить меня, но и уронить, вот только не учёл, чтоМагнитная буря не использовала воздушные потоки для обеспечения моего полёта.

Лёгкие обожгло, грудную клетку сдавило. Я задержал дыхание и рванулся вверх, выламываясь из сферы разрежения на магнитной тяге. Края вакуума резанули по телу перепадом давления, титаново-керамическая броня на левом предплечье треснула, и кровь выступила из лопнувших капилляров. Старик не дал передышки. Воздушное копьё, чьё острие было спрессовано до булавочной головки, пробило мне бедро, пройдя сквозь пластины брони. Ветровой клинок рассёк керамику на рёбрах, и фон Штауфен тут же спикировал на меня сверху с клинком, но я отбил удар, и Ледяное серебро лязгнуло о Грозовой булат, высекая сноп искр. Инерция столкновения развела нас на десятки метров, и каждый тут же заложил разворот, набирая высоту для следующего захода.

Опасная фаза. Самая опасная за весь поединок. Глава Ордена тратил резерв с бешеной скоростью, не экономя ни капли, и мощь аэромантии вдвое превосходила то, что он показывал в начале боя. Он больше не защищался, вкладывая всю энергию в атаку, и я понимал его логику: убить меня любой ценой, даже ценой собственной жизни. Ярость подстёгивала его, делала быстрее и мощнее, но она же пожирала резерв втрое быстрее нормы, и каждый промах стоил ему сотен капель, выброшенных в пустоту.