— Ты не уйдёшь, — голос врага прорезался сквозь рёв смерчей, усиленный аэромантией. — Даже если я упаду, Орден будет стоять!

Молния и ветер соединились в спиралевидный столб сжатого воздуха, пронизанный электрическими разрядами, и этот столб нёсся ко мне с рёвом, заглушившим канонаду. Удар, в который фон Штауфен вложил последние крохи резерва.

Дождавшись, пока чужое заклинание практически заглотило меня, я воспользовался заготовкой из своего арсенала, к которой мне давненько не приходилось прибегать.

Молниевый скачок .

Мир мигнул. Тело рассыпалось на поток частиц и собралось заново за спиной старика, внутри периметра, который секунду назад защищали смерчи. Вихри ушли вперёд вместе с финальным ударом, промчавшись сквозь пустоту, где я только что висел, и обрушились на землю далеко внизу.

Последствия я увидел даже с высоты. Спиралевидный столб вгрызся в поле, вспахав воронку глубиной в три метра и шириной в двадцать. Электрические разряды, вплетённые в сжатый воздух, ударили в грунт и расплавили глину, превратив дно воронки в озерцо багрово-оранжевого стекла. Ударная волна прокатилась от точки попадания кольцом, опрокинув несколько трупов лошадей и отбросив осколки доспехов на десятки метров. Грохот заложил уши даже на высоте.

Долю секунды Гранд-Командор оставался открытым. Руки вытянуты по инерции удара, корпус развёрнут, смерчей больше нет, резерв истощён.

Я атаковал.

Фимбулвинтер пошёл вперёд, нацеленный в зазор между пластинами нагрудника, и в этом движении, пока Ледяное серебро ещё рассекало воздух между нами, я почувствовал то, чего не чувствовал весь поединок. Его металл… Весь поединок сталь чужого доспеха была для меня мертва, пропитанная чужой Эссенцией, запечатанная десятилетиями кропотливого зачарования. Моя воля соскальзывала с неё, как вода со стекла. Так было ещё минуту назад, но в этот миг он откликнулась на зов.

Резерв фон Штауфена опустел. Зачарование, державшееся на его личной энергии, больше нечему было питать. И сталь доспехов, впервые за весь бой, откликнулась на мой зов, как откликается любой металл в радиусе моего дара. Покорно и безразлично к тому, кто её носит.

Старик уже разворачивался, фламберг шёл на перехват, но усилием воли я дёрнул его руку в сторону, заклинив наплечник и латную перчатку в вывернутом положении. Грозовой булат указал в пустое небо. Одновременно я развёл пластины нагрудника, как створки раковины, обнажая кольчужную подкладку и тело под ней. В тот же миг острие Фимбулвинтера вошло в раскрытую брешь, Ледяное серебро прорезало кольчугу и отыскало чужое сердце.