Привычка к затяжным боям осталась со мной из прошлой жизни. Тогда, в степях, кочевники налетали волнами — выматывали давлением, кружили вокруг строя, засыпая градом стрел. И выживали только те, кто умел ждать. Ждать за щитом, принимая удары, отдавая пространство, сохраняя силы для того единственного мгновения, когда враг откроется. Фон Штауфен тратил резерв как воду, утекающую сквозь пальцы. Я держал оборону, восстанавливаяЖивую броню в местах пробоев, уклоняясь от воздушных клинков, задерживая дыхание при каждой попытке создать вакуум. Фимбулвинтер принимал удары фламберга, и Ледяное серебро гасило остаточные разряды, обращая их в холод.

— Дерись! — рявкнул противник, обрушивая клинок. — Дерись, чёрт бы тебя побрал!

Мы проносились друг мимо друга на встречных курсах, расходились, закладывали виражи, снова сходились. Сверху это, наверное, выглядело как два росчерка на грозовом небе: серебристо-белый и тёмно-синий, раз за разом перечёркивающие друг друга.

Резерв старика таял. Я чувствовал это по интенсивности домена: грозовые тучи, закрученные вокруг нас, начали терять плотность, воздушные удары стали реже, промежутки между ними чуть длиннее. Для стороннего наблюдателя ничего не изменилось, Гранд-Командор по-прежнему обрушивал на меня яростный шквал. Для мага с моим опытом разница была очевидна. Фон Штауфен выдыхался.

Он это тоже понял. И сменил тактику в последний раз.

Вокруг Гранд-Командора закрутились смерчи. Три вихревых столба, каждый толщиной с дерево, завертелись по спирали, образуя подвижную защитную систему. Их рёв заглушил всё остальное. Воздух между смерчами превратился в режущий хаос, рвущий всё, что попадало внутрь, и сам фон Штауфен висел в центре, в мёртвой зоне, как паук в центре паутины. Я попытался сблизиться и тут же был отброшен стеной вращающегося воздуха.Магнитная буря удержала меня от падения, но смерч швырнул обломки моей же брони мне в лицо, а второй зашёл сбоку, закручивая тело, лишая ориентации. Небо и земля поменялись местами, в глазах потемнело. Я вырвался из захвата рывком вниз, выровнялся и отлетел на безопасное расстояние.

Старик использовал смерчи не для атаки. Они отсекали меня от ближнего боя, лишая возможности подобраться на дистанцию клинка, вынуждая кружить на расстоянии, где его аэромантия имела преимущество. С каждой секундой из центра вихрей вылетали сжатые воздушные лезвия, и мне приходилось маневрировать непрерывно, петляя между ними, как птица в буре.

Между тем из этого кокона фон Штауфен формировал финальный удар. Смерчи начали сливаться, стягиваясь в единый вихрь чудовищной плотности.