— Шведская ветвь служила при дворе несколько поколений, — продолжил он. — К тысяча семьсот девяностому году род обнищал, утратил значимость. Тогдашний Пожарский собрал семью и уехал в колонию, в Новую Швецию на Делавэре, в надежде получить землю. Получил возле городка под названием «Форт Кристина». Стал фермером. Фамилия там звучала как клеймо чужака, аристократическое прошлое превратилось в семейную байку, которой никто за пределами семьи не верил.

Он помолчал, облизнув сухие губы.

— К тому времени магический дар уже почти угас. Без обучения, без браков с одарёнными, без Эссенции он истончался поколение за поколением.

Я кивнул. Рассказ звучал вполне логично в канве всемирной истории, без приукрашиваний и без попыток выставить себя кем-то значительнее того, кем являлся. Скорее наоборот. Стефан говорил про обнищание рода сухим голосом, в котором не было ни стыда, ни ложной гордости.

— А дальше? — спросил я.

— Дальше обычная история переселенцев, — Стефан пожал плечом, и движение далось ему с усилием, от которого на лбу выступила испарина. — Не все прижились на новом месте. Ферму потеряли, прадед стал мелким лавочником. Пил. Дед закончил жизнь мелким преступником, сидел дважды. Отец — наркоман, ушёл от матери, когда мне было четыре. Через пару лет умер от передозировки.

Перечислял он всё это скороговоркой, как зачитывают хорошо известный адрес на почтовом конверте.

— Мать тянула нас с братом одна, работая на двух работах, — продолжил Пожарский. — Потом тоже начала пить. Умерла, когда мне было пятнадцать. Старший брат погиб в шестнадцать, в перестрелке банд. Я остался один.

Я слушал молча. Картина знакомая. Не всем дано сохранить вес древнего имени. Проходит время, и от княжеского происхождения не остаётся ровным счётом ничего, кроме фамилии и бабушкиной истории, которую никто всерьёз не воспринимал. Род, который четыреста лет назад мог бы стать опорой для всего народа, растворился в чужой стране среди чужих людей, и последний его отпрыск лежал передо мной, укрытый солдатской курткой.

— Образование? — спросил я.

— Не получил, — Стефан едва заметно дёрнул уголком рта. — Перебивался чёрной работой. Грузил, мыл, разносил. Пил. Как все вокруг.

— Дар?

— До определённого момента никакого, — ответил он, и голос впервые чуть изменился, стал глуше. — Как я уже сказал, магия в роду давно угасла. Я думал, что я обычный. Ни Дара, ни Таланта, ничего.

Он замолк и отвёл взгляд к тёмному окну. Тишина заполнила салон, и я слышал только ровный гул мотора и шорох покрышек по мокрому асфальту.