— Стало быть, ты сам к ним пришёл, — констатировал я.

— Сам пришёл и подписал бумаги, — подтвердил Пожарский, и в этих словах я расслышал не раскаяние, а холодную усталость, которая приходит, когда человек давно перестал себя винить и примирился с собственным ошибочным решением. — Дальше они меня увезли в Детройт.

— Так какой у тебя дар? — спросил я напрямую.

Стефан мрачно хмыкнул. Уголок потрескавшихся губ приподнялся, и получившееся подобие усмешки вышло кривым.

— Тоже будешь меня на полосы резать?

— Да нахер ты мне сдался, — грубовато ответил я и покачал головой. — Не хочешь говорить, дело твоё.

Собеседник мотнул головой и промолчал.

— Сколько ты у них пробыл? — спросил я.

Пленник прикрыл глаза, шевеля губами.

— Не считал точно, — ответил он, — раз сейчас две тысячи десятый, значит, чуть больше двадцати лет.

Я замер. Посмотрел на его лицо заново, пристальнее, отмечая каждую складку и каждую тень. Передо мной лежал мужчина тридцати с небольшим, который биологически выглядел именно на свой возраст: ни морщин старика, ни дряблости кожи, ни седины. Двадцать лет в подвале Гильдии, и за всё это время тело толком не состарилось и не превратило его в калеку. Регенеративный Талант подавлял увядание?

— Что именно они с тобой делали? — спросил я.

Пожарский долго молчал. Потом ответил, и голос у него стал будничным, лишённым каких бы то ни было эмоций, словно он зачитывал список покупок.

— Чего только не делали. Резали. Жгли. Замораживали. Травили. Заражали болячками. Кормили моей кровью своих воспитанников.

Я стиснул челюсти. Двадцать лет систематических пыток, замаскированных под научный эксперимент. За эти годы через его тело прошли сотни циклов, каждый из которых свёл бы с ума обычного человека. Маршан выстраивал свои опыты с методичностью академического учёного, и перед глазами у меня мелькнула запомнившаяся неадекватная полуулыбка француза, с которой тот сидел в кузове замыкающей машины.

— Зачем? — спросил я всё так же бесстрастно.

— Изучали, как я заживаю, — ответил Стефан. — Хотели понять механизм. Отдельно пробовали скопировать дар или Талант на других людей. У них не получалось.

— Кто их курировал?

— Маршан, — произнёс Стефан, и при этом имени его пальцы на одеяле сжались в кулак и разжались. — Старший исследователь. Год за годом, день за днём. И тот, что выше него.

— Соколовский, — отозвался я.

Пожарский повторил имя шёпотом, словно пробуя его на вкус, перекатывая слоги во рту.

— Соколовский. Да. Я его видел всего трижды за все эти годы. Приезжал, смотрел, давал указания и уезжал.