Как сказал бы Коршунов: «Маркиз раскололся до самый задницы».

Герцог Хильдеберт VIII Меровинг оказался реальным хозяином маркиза, причём играл эту роль на протяжении многих лет. Де Понтиак работал на Париж годами, готовя фундамент для передачи Детройта под протекторат Франции. Финансирование шло через подставные компании, связи тянулись через атташе парижского посольства и Гийома Шартье, коммерческого представителя концерна «Дассо-Меровинг». Кроме них агентурная сеть внутри правительства насчитывала шестерых информаторов.

Свержение Хранительницы планировалось на ближайшую осень, под прикрытием внутреннего кризиса, который маркиз собирался спровоцировать сам. Мари-Луиз должна была погибнуть в результате «несчастного случая», после чего Совет реформировался под кураторством временного управляющего из числа франкоязычной фракции. Финал — интеграция Детройта в сферу Меровинга и ликвидация индейской автономии.

На последних словах в комнате повисла тишина. Мари-Луиз сидела неподвижно, глядя на маркиза остановившимся взглядом, и единственной деталью, выдававшей её состояние, была пульсирующая жилка на виске. Ликвидация индейской автономии означала уничтожение всего, что она представляла. Для неё это было личным. Бижики рядом с ней побледнела от напряжения, на скулах проступили красные пятна, но советница продолжала работать, вытягивая из разума де Понтиака информацию нить за нитью.

Информация о Меровинге для меня была новой, но вполне укладывалась в канву характера маркиза. Его гостиная без единого предмета с индейским орнаментом, его ностальгия по Парижу, его презрительные отзывы об индейском наследии Детройта как о «провинциальной мифологии». Де Понтиак никогда не считал себя детройтцем. Он был парижанином, вынужденно застрявшим на чужом континенте, и ждал момента, когда сможет сбросить маску.

Вскрылось, что именно маркиз препятствовал проведению сделки с моей делегацией. Он раздувал недоверие у Совета, подбрасывая советникам аргументы против торгового соглашения, а мне говорил, что поможет решить все конфликты. Тайный обыск нашего особняка был делом рук де Понтиака и его людей. Попытка подкупа моего гвардейца Евсея на улице тоже вела к маркизу. Де Понтиак провоцировал трения между мной и руководством Бастиона, чтобы выступить в роли спасителя и перевести отношения на рельсы тайного сговора.

Я мысленно перебрал в памяти наши встречи с маркизом, его дозированную откровенность, его «случайные» оговорки, его роль «единственного друга в чужом городе». Каждый жест, каждое предложение помощи были частью тонкого расчёта.