— Скажу прямо, — начал я, обводя зал взглядом, — кое-где комиссии оплошали. Занизили ставку, нанесли убыток. Промах уже исправляют по факту, по урожаям и амбарным книгам, и тем, кого обделили, недополученное вернут до последней копейки. Заодно и посмотрим, кто как вёл свои отчётности и не решил ли в них добавить или убрать пару строк, — я многообещающе улыбнулся, и радость дворян несколько поугасла. — Вот вам система в действии.

Чагин тоже уже не выглядел столь довольным собой.

— И ещё одно, чтобы в зале не осталось недосказанного. Челобитная просит вступиться за пять деревень, где комиссии дали слабину. Так вот, проверку всех восемнадцати деревень я завёл сам ещё после муромского дела, ничьей жалобы не дожидаясь, и вы это прекрасно знаете. Аудит шёл по очереди, и до части хозяйств руки пока не дошли. Теперь проверка двинется разом и повсюду. Проверим и казённые оценки, и помещичьи, и работу самих землемеров. Кто чист, тому бояться нечего.

Я выждал, давая залу это проглотить, и ударил в суть.

— А теперь о том, что должно занимать эту Думу куда сильнее. Пятеро помещиков наняли одного из лучших стряпчих Содружества, подали иски на княжеские казённые комиссии и в открытую внесли в княжескую думу жалобу против княжеского указа, — я обвёл бояр взглядом, и шёпот в зале стих. — В том мире, откуда тянутся ваши Бархатные книги, землевладельца помельче за этакую дерзость стёрли бы в порошок, а холопа за слово против барина запороли бы на конюшне насмерть. Здесь за это никого не вздёрнули и по миру не пустили. А прежде чем жалеть истцов, вдумайтесь, чего они добиваются. Они требуют признать их землю прибыльнее, чем оценила комиссия. Земля прибыльнее — арендная ставка выше, а платит эту ставку не помещик, а крестьянин, который ту землю пашет. Выходит, пятеро богатейших дворов наняли самого дорогого законника Содружества не затем, чтобы вернуть отнятое. Отнимать у них нечего. Наняли, чтобы содрать со своих же мужиков побольше, и называют это защитой попранных прав.

Чагин сидел не шелохнувшись, лишь пальцы его чуть стиснули папку.

— Где помещика обидела комиссия, там недополученное вернут по факту, по урожаям и книгам, до последней копейки, — продолжал я, чеканя каждое слово. — А где под вывеской попранных прав попытались нажиться на собственных крестьянах, это увидит всё Содружество. Правы истцы или нет, рассудит суд, а не барская воля и не вспышка княжьего гнева. Вот что такое закон, который вяжет руки и самому князю, — я шагнул к самому краю помоста, и голос мой зазвенел. — Так что выбирайте, господа. Вы и всё дворянство, что смотрит сейчас в эфир. Либо такой закон, либо назад, в тот славный мир, где всё решала сила аристократа на его земле. Третьего не предложу. Вот только моя сила на порядок больше, чем ваша, — металлические предметы в зале завибрировали. — Поэтому думайте хорошенько…