Облезлый пёс, прибившийся к казарме и пущенный им в кабинет вопреки всем уставам, заворочался под столом и положил морду барону на сапог. Синеус потрепал его за ухом, не глядя, и снова склонился над картой.

Совещание он собрал на следующее утро, не двигаясь с места. Полковники сидели по своим княжествам, от Костромы до Владимира, и съезжаться к нему всякий раз значило бы терять на дорогу дни, которых не было. Скрижаль на закрытой связи развернула разом восемь окон, в каждом — лицо командира на фоне его штаба, двое новеньких из Покрова и Коврова пока помалкивали, стараясь не отсвечивать. Карту Синеус разослал им загодя, и теперь каждый разглядывал копию у себя. Реакция вышла неоднозначной, чего он и ждал. На экранах читалось всё: от деланого равнодушия до плохо скрытого скепсиса.

— Вот эти два гнезда двигаются синхронно, — заговорил Пожарский и обвёл их на своей скрижали; на чужих экранах та же пара вспыхнула красным. — Это не совпадение. Ими управляют из одной точки, вероятнее всего, Жнец сидит где-то здесь, между ними. Ликвидируете узел, и оба гнезда развалятся сами, потому что держатся на одном кукловоде.

Кто-то хмыкнул. В своём окне костромской полковник Златоусов, длиннолицый, с пышными усами, подался к глазку и прищурился.

— Складно у вас выходит, барон, — проговорил он с насмешкой. — Только откуда такая уверенность? Вы что же, кого-то из Жнецов лично допрашивали?

— Допрашивать их пустое дело, полковник, — невозмутимо отозвался Синеус. — На любой вопрос ответ один: пытаются сожрать. Беседа выходит непродуктивная.

Где-то фыркнули, но смех вышел короткий. Синеус и сам на шутке не задержался. Он выпрямился, поймал на экране лицо усатого собеседника, и от прежней лёгкости в его голосе не осталось ничего.

— Двадцать лет я провёл в плену у людей, которые изучали Бездушных, — сказал он негромко. — Резали их, разбирали, доискивались, как они устроены. Я видел тварей вблизи, ближе, чем стоило бы кому-нибудь из живых, и понял о них достаточно. Поверьте, полковник, радости мне это знание не доставляет.

Сказано было так, что желание шутить пропало у всех разом. Ни малейшей бравады в этих словах. За ними стояло что-то, чего барон не захотел объяснять. Златоусов начал было возражать и осёкся. Прочие молчали, но по лицам на экранах было видно, что общий настрой понемногу сдвинулся в пользу Синеуса.

— Допустим, узел вы нашли, — подал голос Терентьев, муромский полковник, сухопарый и говоривший без шпилек. — Сколько людей под него и в какие сроки? Мне снабжение разворачивать, а не гадать по карте.